Алла Никонова(Мормулёва)

Она не знала, кто он. Он не собирался влюбляться. Лифт закрылся — и открылся уже другой мир. 1976 год. Сочи. Мужчина заходит в лифт гостиницы и видит девушку с независимым взглядом. Самое поразительное: она не узнала его. Лев Лещенко — любимец миллионов, голос советской эпохи — впервые в жизни оказался просто незнакомцем. И именно это его сразило. Они не расставались почти 47 лет. Без громких разводов, без скандалов в прессе, без слёз на шоу про «сложную личную жизнь». Как это возможно? И что стоит за этой красивой картинкой? В тот день Лев Лещенко приехал в Сочи на гастроли. За плечами — первый брак с певицей Аллой Абдаловой, слава и гастрольная жизнь, которая давно стала привычным ритмом. Девушку в лифте звали Ирина Багудина. Она только что вернулась из Будапешта, где училась на дипломата. Советская эстрада была далеко от её мира. Кстати: Ирина окончила МГУ, защитила кандидатскую диссертацию по политэкономии и несколько лет жила в Венгрии. Она была на 12 лет моложе Лещенко — и поня

Её имя почти не звучит в светской хронике. Ни громких интервью, ни обличительных монологов, ни показательных слёз в студии с софитами. И при этом — одна из самых тихих и самых упрямых историй в биографии Олега Газманова. История женщины, которая прожила рядом с будущей звездой самые сложные годы, а после развода не стала воевать — ни с ним, ни с прошлым. Ирина не была частью шоу-бизнеса. Когда молодой курсант морского училища с гитарой под мышкой только мечтал о сцене, она штудировала химию. Серьёзный факультет, лаборатории, формулы — не тот фон, на котором обычно рождаются громкие артистические союзы. Их роман начался без расчёта, без продюсеров и без понимания, во что всё это выльется. Быстро поженились — и так же быстро столкнулись с первой проверкой. Свекровь. Зинаида Абрамовна не скрывала: единственный сын — центр её вселенной. И любая женщина рядом автоматически становилась соперницей. Ирина долго оставалась «не той». Недостаточно хорошей, недостаточно подходящей, недостаточно ид

Самое страшное – не узнать правду. Самое страшное – узнать её в двух часах от конечной станции, когда поезд уже набрал ход и деваться некуда. Я лежала на верхней полке и смотрела в потолок. За окном была чернота – ни огней, ни силуэтов. Только стук колёс, ровный и тупой, как удары сердца у человека, который никак не может уснуть. Внизу дышала Галина. Я слышала её дыхание – тихое, глубокое. Она-то спала. Ей незачем было не спать. Она ведь ещё ничего не знала. Я потянулась пальцами к серебряному кольцу на правом безымянном. Чуть широковатое для этого пальца – куплено когда-то давно в переходе, в спешке, просто потому что понравилось. Я надела его тогда же, на правую руку, и с тех пор теребила его в трудные минуты. Привычка без всякого смысла, просто рука сама тянулась. Правая рука. Не левая. Я сняла обручальное с левой шесть лет назад, через три дня после того, как Витя сообщил мне, что уходит. Сказал ровно и коротко – у него была другая женщина, всё серьёзно, давно. Я не плакала тогда.