Наталья Трудолюбова - Борисова

1942 год. Смоленщина в огне. Для 14-летнего Вани Федорова мир рухнул, сгорел дотла. Сначала похоронка на отца, ушедшего на фронт вместе с братьями. Потом немецкая бомба, превратившая его родной дом в пылающий склеп, где, как он думал, навсегда остались его мать и три сестры. В один миг мальчик потерял все. Его детские слезы, пролитые в опустевшей отцовской кузнице, высохли, и на их месте родилось нечто иное – холодная, как сталь, ярость и одна-единственная мысль: отомстить. Это история о том, как невыносимое горе превратило ребенка в воина, и о его последнем шаге под гусеницы фашистского танка. Представьте себе мир этого мальчика. Вчера у него была семья, отцовская кузница, смех сестер. Сегодня – лишь пепел и тишина. Узнав о гибели отца, он плакал. Но когда фашистский снаряд уничтожил его дом, слезы кончились. Ваня был уверен, что стал круглым сиротой. И тогда он ушел. Ушел на станцию, запрыгнул в воинский эшелон и поехал навстречу войне. Когда его, чумазого и злого, нашли солдаты и сп

«Умерли все» написано детским почерком в записной книжке. Дети часто ведут дневники, вот только в своём, Таня Савичева писала не о мальчике, который ей нравится и не о любимой игрушке. Она вела дневник, в кромешном аду блокады, в ледяной комнате, при свете коптилки, вела свой страшный, беспощадный счёт. Счёт смерти. Каждой записи в этой тетрадке предшествовали дни и ночи невыносимых страданий, голода, холода и отчаяния. Блокадный дневник Тани Савичевой – крик души. Крик, который громче любого снаряда, любого взрыва. Крик, который мы обязаны слышать, даже спустя десятилетия. Это голос самого Ленинграда, замурованного в стенах умирающего города. Голос, который нельзя заглушить. Таня Савичева родилась 23 января 1930 года. Она была младшей, пятой дочерью в большой и, что важно, очень дружной семье. Отец, Николай Родионович, был предпринимателем. Мать, Мария Игнатьевна, искусная портниха, шила на заказ. Жили они все вместе на Васильевском острове, в коммунальной квартире на Васильевском

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в