Эмма Дерр (Герб)

В январской стуже 1942-го под Москвой, где снег перемешался с кровью и порохом, в пехоте появился ничем не примечательный паренёк – Николай Иванович Галушкин. Невысокий, худощавый, с лицом, которое не запоминалось в толпе. Но в его глазах уже тлела искра, которая скоро превратится в огонь, заставивший немцев дрожать. Эта история – о тихом мстителе, чьи пули летели точнее любых клятв, о детдомовце, ставшем кошмаром для вермахта. Николай рос без родителей – гражданская война забрала их рано. В детдоме он научился выживать: охотился на дроздов с рогаткой, сдавал по три копейки за пару. Потом пришла мелкашка, и пацаны признали – он лучший стрелок. Эта детская забава стала фундаментом легенды. В январе 1942-го Галушкин шагнул на фронт пехотинцем. Под Москвой почти все товарищи полегли, а он, раненный в руку, угодил в госпиталь. В мае вернулся – и судьба улыбнулась: снайпером в первый батальон 49-го стрелкового полка, 50-я дивизия, 33-я армия Западного фронта. Никто не учил его искусству н

Ирина не собиралась останавливаться. Она шла через рынок быстро, с сумкой на локте и списком продуктов в голове: картошка, лук, сметана, укроп. Павел попросил вечером щи — значит, будут щи. Она вычеркивала пункты мысленно, уже прикидывая, успеет ли до темноты забрать куртку из химчистки. Рынок был в трёх остановках от дома, и она ездила сюда каждую субботу уже, наверное, лет пять. Знала, у кого брать картошку — у дядьки в дальнем ряду, у него всегда чистая, не подмороженная. Знала, что сметану лучше не брать у молодого парня у входа — выглядит красиво, а на деле жидкая. Знала, что в ноябре надо одеваться теплее, потому что здесь дует со стороны реки и никакое пальто не спасает, если нет шарфа. Сегодня она забыла шарф. Шла и кутала подбородок в воротник, и думала про щи, и не думала ни о чём особенном. — Красавица, подожди! Она не остановилась. — Красавица, одну секунду! Вижу тебя насквозь, дай скажу! Ирина покосилась влево. За маленьким столиком у входа в рыночный павильон сид