Валентина Игонина (Касьяненко)

Я ехала домой на автобусе, уткнувшись лбом в холодное стекло, и думала о том, как же сильно всё надоело. Работа, которая выжимает до последней капли. Квартира в ипотеку, в которой я только ночую. Муж, который в последнее время говорил со мной в основном через сжатые зубы. А ещё — мама в больнице, диагноз которой врачи озвучивали так осторожно, будто от каждого слова могла рухнуть реальность. Автобус трясся, за окном сменяли друг друга серые панельные дома, какие-то неровные гаражи, редкие деревья с облетевшими листьями. Ноябрь. Мокрый снег. — Следующая остановка — “Мостовая”, — объявил водитель в динамике глухим голосом. Я машинально подняла глаза: этот мост я знала. Через реку, которую с трудом можно назвать рекой — такая себе широкая грязноватая лужа. Но вид с моста был красивым: вдаль уходили огни города, отражаясь в воде, а по обе стороны — нескончаемые потоки машин. Я тут выходить не собиралась. Но автобус вдруг резко дёрнулся, остановился чуть раньше остановки. У дверей завизж

Я ехала домой на автобусе, уткнувшись лбом в холодное стекло, и думала о том, как же сильно всё надоело. Работа, которая выжимает до последней капли. Квартира в ипотеку, в которой я только ночую. Муж, который в последнее время говорил со мной в основном через сжатые зубы. А ещё — мама в больнице, диагноз которой врачи озвучивали так осторожно, будто от каждого слова могла рухнуть реальность. Автобус трясся, за окном сменяли друг друга серые панельные дома, какие-то неровные гаражи, редкие деревья с облетевшими листьями. Ноябрь. Мокрый снег. — Следующая остановка — “Мостовая”, — объявил водитель в динамике глухим голосом. Я машинально подняла глаза: этот мост я знала. Через реку, которую с трудом можно назвать рекой — такая себе широкая грязноватая лужа. Но вид с моста был красивым: вдаль уходили огни города, отражаясь в воде, а по обе стороны — нескончаемые потоки машин. Я тут выходить не собиралась. Но автобус вдруг резко дёрнулся, остановился чуть раньше остановки. У дверей завизж