Борис Багдасарян

Он родился крепостным, а почил фактически легендой. Его водку пили в Зимнем дворце и за границей, где Россию узнавали в том числе и по вкусу. Он не оставил мемуаров и не любил публичности. Зато оставил систему, которую пыталось сломать даже государство. Пётр Арсеньевич Смирнов — фигура куда сложнее, чем аккуратный портрет на этикетке. Пётр Смирнов - водочный король Российской Империи Он в 1831 году в Ярославской губернии, крепостным крестьянином без всякой перспективы. Его семья принадлежала помещику, и судьба была расписана заранее: работа, подати, тишина. Но в доме был медный перегонный куб, и это меняло всё. Отец занимался винокурением — ремеслом опасным, но прибыльным. Государство смотрело на такие хозяйства сквозь пальцы, пока платились сборы и не нарушался порядок. Впрочем, к крепостным это не имело никакого отношения. Пётр с детства видел, как из одинакового зерна получается разный результат. Он запоминал запахи, мутность, "утренние последствия" потребителей. Позже он скажет р

В криминальном мире постсоветского пространства есть личности-одиночки, а есть целые семьи, передающие влияние из поколения в поколение, словно фамильный бизнес. Клан Асатрян – пожалуй, самый яркий пример такой династии. Отец и сын, каждый со своим титулом и сферой влияния, десятилетиями остаются на вершине, несмотря на аресты, внутренние распри и смену эпох. Основатель династии – Эдуард Асатрян, известный под прозвищем Осетрина-старший и Эдик Тбилисский. Его сын – Сергей Асатрян, вошедший в историю как Осетрина-младший или Сережа Бентли. Вместе они представляют редкий случай, когда воровской титул переходит от отца к сыну, а влияние клана распространяется от Кубани до Урала. Патриарх: от грузинского клана до «человека №2» при Деде Хасане Эдуард Асатрян начал свой путь задолго до того, как его имя стало известно широкому кругу. Выходец из тбилисской воровской среды, он прошел классическую школу: лагеря, сходки, соблюдение неписанных правил. К началу двухтысячных он уже носил высший тит

Ноябрь 1941 года. Немецкие танки стоят у Красной Поляны. До Кремля — меньше тридцати километров. Маленков, Каганович и Берия в один голос уговаривают Сталина бежать в Куйбышев. И только один человек в зале говорит «нет». Не маршал. Не нарком обороны. Интендант. Его имя — Андрей Хрулёв. Большинство людей, называющих себя знатоками Второй мировой, не слышали его никогда. А между тем именно он — один из тех, без кого победа могла бы выглядеть совсем иначе. Или не случиться вовсе. Я давно заметила одну странную вещь в том, как мы рассказываем историю войны. Мы помним Жукова. Помним Рокоссовского. Помним тех, кто держал пистолет или командовал атакой. Но война — это ещё и 12 миллионов тонн грузов, доставленных на фронт ежемесячно. Это хлеб в блокадном Ленинграде, снаряды под Сталинградом, сапоги в ноябрьской грязи. Без этого никакой гений командования не стоит ломаного гроша. Хрулёв знал это раньше всех. Когда его в 1940 году назначили возглавить Главное интендантское управление Красной ар