Борис Багдасарян

На рынке, среди крика зазывал и запаха сдобы, играл баянист. Я прошла бы мимо, но мелодия остановила меня. Это была колыбельная, которую мама пела мне в три года и которую, как она говорила, знали только мы двое. Рынок в тот день гудел, как улей. Я приехала закупиться на неделю: картошка, морковь, зелень, творог у знакомой молочницы. Октябрьское солнце пробивалось сквозь тучи, играя на мокром асфальте и на глянцевых боках яблок. Пахло печёным хлебом, копчёной рыбой, влажной землёй и специями - той особой рыночной смесью, от которой начинает сосать под ложечкой. Я ходила между рядами, приценивалась к тыквам, когда услышала музыку. Сначала это был просто фон, часть рыночного шума. Где-то вдалеке, у входа в крытый павильон, кто-то наигрывал на баяне. Я бы и не заметила - мало ли уличных музыкантов. Но что-то заставило меня замедлить шаг. Какая-то нота, какой-то поворот мелодии. Я остановилась у прилавка с соленьями, невидяще уставившись на банки с огурцами. Память зашевелилась, как старая