Лидия Потапова (Мельникова)

Бабушка Нюра жила в деревне Заречье уже седьмой десяток лет. Деревня стояла на высоком берегу реки, и по весне вода подступала к самым огородам, а в половодье заливала луг, превращая его в огромное озеро. Но дом бабушки Нюры, срубленный ещё её дедом, стоял на пригорке, и вода ему была не страшна. Страшнее воды было одиночество, которое поселилось в этом доме после см..рти мужа и отъезда детей. Муж, Иван Степанович, ум..р восемь лет назад от сердечного приступа — прямо в огороде, между грядками с морковью и свёклой. Дети — сын и дочь — давно выросли и разъехались кто в город, кто ещё дальше. Приезжали редко, раз в год и то ненадолго. Бабушка Нюра не обижалась — у них своя жизнь, свои заботы. Но каждый раз, когда внуки уезжали, махая ручонками из окна машины, она долго сидела на крыльце, смотрела на опустевшую дорогу, и в груди у неё что-то ныло. Так ноет старая кость к непогоде — привычно, но невыносимо. Она жила одна. Держала кур да козу, возилась в огороде, летом собирала грибы и

Когда Диана Анкудинова начинает петь, в зале физически ощущаешь, как воздух становится плотнее. Кажется, что эта хрупкая девушка на сцене вот-вот не выдержит собственного натиска, но она держит ноту так, что у слушателей перехватывает дыхание. Зрители по ту сторону экрана видят сияющие глаза и искреннюю улыбку. Но мало кто знает: её уникальный тембр рождался не из вдохновения, а из ледяного ужаса, который она пережила в три года. Тогда, в холодном дальневосточном городе, никто не думал о сцене и тем более о славе. Маленькая девочка училась не петь, а выживать. Её первый крик в этом мире вообще едва не стал последним — если бы у биологической матери нашлись лишние деньги на очередной аборт, Дианы Анкудиновой бы просто не существовало. Но деньги нашлись на другое: на жестокий эксперимент по избавлению от «ненужного» ребенка, который едва не закончился смертью на морозе. История о том, как из тени на остановке выросла артистка, которой сегодня рукоплещут Кремль и Игорь Крутой, — это расск