Людочка Верховинская(Адаськова)

Комната досталась мне случайно — как и всё лучшее в жизни. Подруга уезжала в Москву, торопилась, передала контакт хозяйки без особых предисловий: «Там коммуналка, но центр, и дёшево». Центр и дёшево — два слова, от которых двадцатичетырёхлетний человек в Петербурге теряет способность задавать уточняющие вопросы. Я позвонила в тот же вечер. Хозяйка, Валентина Ивановна, говорила по телефону кратко и по делу: восемнадцать метров, пятый этаж без лифта, три соседа, плата двенадцать тысяч в месяц плюс коммуналка. «Приходите смотреть. Только сразу скажу — у нас тут живые люди, не музей». Я приехала на следующий день. Дом на Петроградской стороне, доходник начала прошлого века. Лестница с чугунными перилами, по которым можно было прочитать всю историю города: где-то краска облезла до металла, где-то нарос слой за слоем — белый, зелёный, снова белый. На третьем этаже кто-то давно прибил к стене полку с геранью, герань давно умерла, но полка осталась. Дверь квартиры — высокая, с советским глазко

Звонок в дверь был долгим, громким и настойчивым. Снаружи было хорошо слышно, как ругавшаяся с кем-то осипшим прокуренным голосом хозяйка неторопливо прошла из глубины квартиры в прихожую: - Кого там несёт? - Это Торсуев Иван, корреспондент. Из журнала «Здоровая жизнь». Я звонил Вам вчера. Старенький заедающий замок, дважды негромко щёлкнул и обшарпанная металлическая дверь, заскрипев, слегка приоткрылась. Короткая крепкая цепочка оставила узенькую щёлочку. Ровно настолько, чтобы хозяйка могла разглядеть гостя. На пороге стоял темноволосый молодой худощавый мужчина, ростом немного выше среднего. Обычной, непримечательной внешности. Увидишь такого в толпе, и через пару секунд забудешь. Одет он был соответствующе: в старые, затёртые джинсы, длинный тёмно-серый плащ с откинутым назад капюшоном и чёрные, намокшие от луж ботинки. На плече висела стильная кожаная брендовая сумка на длинном ремне - единственная запоминающаяся деталь. С одежды незнакомца стекали на пол крупные капли барабаняще