Константин Ярков

Громкое расследование о поставках фальсифицированных консервов для армии обрастает свежими деталями. Выяснилось, что одному из ключевых обвиняемых — бывшему главе продовольственного департамента Минобороны Виктору Таразевичу — могут инкриминировать еще один коррупционный эпизод. Как сообщают «Известия», следствие располагает показаниями анонимного свидетеля. Тот заявил, что чиновник лично получал наличные с каждой банки: по 5 рублей за единицу продукции. Кроме того, отрабатывается версия о передаче ему 10 миллионов рублей в 2025 году за содействие в пролонгации контрактов с «Нармяспромом» и МПК «Селятино». Эти факты вплетены в основное дело о некачественных консервах для зоны СВО, где общая сумма нанесенного ущерба перевалила за 700 миллионов. Обнаружение подделки на армейских складах Точкой отсчета послужила проверка хранилищ 25-й армии в ЛНР. Там нашли сомнительные партии консервов производства подмосковного «Селятино». Лабораторный анализ шокировал экспертов: вместо мясного сырья

Три десятилетия подряд эта машина не покидала конвейер Горьковского автозавода. Никаких лишних деталей: ни в устройстве, ни во внешнем облике. Проселочные дороги и низкокачественное топливо были ему нипочем. Практически каждый, кто вырос в Советском Союзе, легко узнает ГАЗ-51 на фотографии. Эта машина стала настоящим символом своего времени: строгая, без единого намека на роскошь, но при этом обладающая своим особым обаянием. Мало кто сегодня помнит, что конструкторские работы над ней стартовали еще в 1937 году. До появления этой модели основным грузовым автомобилем страны считалась «полуторка» ГАЗ-АА, созданная на базе американского Ford AA образца 1930 года. Несмотря на неплохую проходимость и нетребовательность к условиям эксплуатации, у этой машины хватало слабых мест: рама, подвеска, передняя ось и карданный вал отличались недостаточной прочностью, а сама конструкция не давала возможности их усилить. В итоге инженеры пришли к выводу, что легче спроектировать совершенно новую ма

Ресторан назывался «Зимний сад», и это было место, куда просто так не заходят. Он располагался на пятьдесят седьмом этаже делового центра, и сквозь панорамные окна Москва казалась россыпью драгоценных камней, рассыпанных по чёрному бархату. Я смотрела на эти огни и думала о том, что, наверное, никогда не чувствовала себя такой чужой, как в этот вечер. Моя мама сидела рядом, прямая как струна, и я видела, как она нервно теребит край скатерти. Её пальцы — пальцы пианистки, всю жизнь проведшие на клавишах — чуть подрагивали. Она надела своё лучшее платье, то самое, тёмно-синее, которое купила три года назад на концерт в консерватории, и единственные духи, что у неё были. Рядом с будущей свекровью она выглядела... нет, не бедно. Просто по-другому. Снежана Аркадьевна, мать моего жениха Антона, восседала во главе стола, словно императрица, принимающая подданных. На ней было нечто струящееся, жемчужно-серое, что облегало её всё ещё прекрасную фигуру бывшей модели. На запястье поблёскивали