Ирина Старицына

«А вдруг похоронили не своего?» — вопрос, тревожащий многих, кто потерял на специальной военной операции (СВО) сыновей, мужей и братьев. На форумах и в чатах, где общаются родственники погибших и пропавших без вести, регулярно обсуждают вскрытие цинковых гробов и сжимающее сердце предчувствие, что внутри — чужой человек. Иногда эти опасения оказываются реальностью. О том, почему случаются такие ошибки, может ли ДНК-тест показать некорректный результат и бывают ли ситуации, когда сделать генетический анализ невозможно, — в материале «Ленты.ру». «Мамуль, я на СВО», — прозвучал голос сына Виктории Лемешевой в трубке. 19-летний Артем был романтиком и патриотом — он до последнего скрывал, что собирается подписать контракт, и позвонил уже с фронта, вспоминает его мать. «Знал, что я буду против. По крайней мере против такой стремительной, сумбурной отправки, без подготовки, — рассказывает Виктория. — Знакома с ситуацией на фронте не понаслышке, так как занималась гуманитарными миссиями для СВ

Совсем недавно я посещала один из военных комиссариатов нашей страны и пока ожидала очереди на прием к руководству , то пообщалась практически со всеми, кто пришел в это учреждение с той же ситуацией, что и у моей клиентки. Повод обращения в военкомат у меня был другой - на мою клиентку вышли мошенники, которые, к сожалению, непонятным образом получают доступ к родственникам погибших или без вести пропавших, а по телефону представляются сотрудниками военкоматов или в/ч и это могло быть опасным для жизни моей клиентки и ее близких, поэтому я приехала, туда, чтобы понять кто ей звонит, хотя при личном разговоре с этими людьми уже итак знала, что это мошенники. Поэтому повод моего приезда в военкомат был другим, а вот боль этих людей была действительно схожа с болью моей клиентки. Все эти люди получили уведомление о том, что либо их супруг, либо сын признаны пропавшими без вести. Так вот пообщаться мне пришлось с родственниками военнослужащих в связи с тем, что выяснилось из их разгово