Наталья Усенко(Дудко)

С братом Лиза не общалась уже больше семи лет. Всё случилось из-за квартиры: когда Андрей женился, мама продала шикарную двушку в центре, отдала половину денег ему, а на вторую половину купила маленькую квартирку на окраине. Место было не самым удобным, квартирка – крошечная, но чего не сделаешь ради любимого сына. – Ты, Лиза, не переживай, – говорила мама. – Эту квартиру я тебе в завещании отпишу. Не успела мама отписать. Брат к тому времени ипотеку на мамины деньги взял, двух детей успел заделать. Лиза дружила с его женой Дашей – они были знакомы с детства, вместе ходили на танцы, а один раз даже провели смену в лагере. Лизе нравилась рассудительная Даша, которая, как ей казалось, положительно влияла на непутёвого брата. Но, видимо, рассудительность Даши пошла куда дальше, чем Лиза могла представить, потому что по её наущению брат заявил, что раз завещания нет, квартиру надо делить пополам. – В смысле пополам? Андрей, ты что, забыл про наш договор? Твою часть денег мама тебе уже отда

— Екатерина Сергеевна, “тяжёлая” едет! — в кабинет влетела медсестра Лида, даже не постучав. — Женщина, двадцать пять. Грудная клетка. Давление падает. Артём сказал: до нас могут не довезти. Екатерина Сергеевна не ответила сразу — только поднялась, аккуратно подтянула рукав халата и на секунду замерла, прислушиваясь к себе. Левая нога ныла с утра, как обычно перед переменой погоды. Старый привет из той жизни, где она бегала не по коридорам, а по разбитым дворам, и на земле валялось слишком много того, что уже не вернуть. — Готовим операционную, — ровно сказала она. — Кровь — на всякий случай. И тёплое одеяло. Быстро. Она накинула поверх халата короткую куртку — выходить навстречу “скорой” было привычкой: так проще понять по лицам, по рукам, по тем самым секундам, которые потом решают всё. На улице тянуло сыростью, деревья держали последние листья из упрямства, не из силы. Небо висело низко, как крышка. “Пойдёт мелкий дождь. Или снег. Вот и ноет”, — мелькнуло у неё. Скорая резко тормозн

— Екатерина Сергеевна, “тяжёлая” едет! — в кабинет влетела медсестра Лида, даже не постучав. — Женщина, двадцать пять. Грудная клетка. Давление падает. Артём сказал: до нас могут не довезти. Екатерина Сергеевна не ответила сразу — только поднялась, аккуратно подтянула рукав халата и на секунду замерла, прислушиваясь к себе. Левая нога ныла с утра, как обычно перед переменой погоды. Старый привет из той жизни, где она бегала не по коридорам, а по разбитым дворам, и на земле валялось слишком много того, что уже не вернуть. — Готовим операционную, — ровно сказала она. — Кровь — на всякий случай. И тёплое одеяло. Быстро. Она накинула поверх халата короткую куртку — выходить навстречу “скорой” было привычкой: так проще понять по лицам, по рукам, по тем самым секундам, которые потом решают всё. На улице тянуло сыростью, деревья держали последние листья из упрямства, не из силы. Небо висело низко, как крышка. “Пойдёт мелкий дождь. Или снег. Вот и ноет”, — мелькнуло у неё. Скорая резко тормозн