Марина Привезенцева (Шишкова)

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он, не отрываясь от телевизора. — Ты даже не понимаешь, как выглядишь со стороны. Нина стояла у зеркала в прихожей и застёгивала пуговицы пальто. Медленно. Одну за другой. — В каком смысле? — В прямом. Сорок семь лет. Курсы какие-то, блокноты, планы... — Он наконец повернулся. — Ты серьёзно думаешь начать сначала? В твоём возрасте? — Я просто записалась на курсы. — Курсы дизайна интерьера. — Он произнёс это так, будто она сказала "курсы полётов на Марс". — Нина, ну посмотри на себя. Она посмотрела. В зеркале отражалась женщина с чёрными волосами, чуть тронутыми сединой у висков, с прямой спиной и усталыми глазами. Не старая. Просто — уставшая. От конкретных вещей. От конкретного человека. — Ты слишком стара, чтобы начинать сначала, — добавил он. Спокойно. Почти по-отечески. Как будто делал одолжение. Нина застегнула последнюю пуговицу. Улыбнулась. И закрыла за собой дверь. Игорь не сразу понял, что что-то изменилось. Это вообще была его особенност

— Убери от меня это чудо...вище, Вика! Я больше не могу это терпеть! — Виолетта резко отпрянула от дивана, замахав руками на спящую трехцветную кошку. — Она на меня смотрит так, будто сейчас бросится! — Виолетта, успокойся, Муся просто спит, она тебя даже не замечает, — устало вздохнула Вика, прижимая ладони к вискам. — Зачем ты кричишь на весь дом? — Мне плохо здесь! — Виолетта задергала плечами, ее губы задрожали, а в глазах мгновенно скопились слезы. — Все меня раздражает. Твой отчим опять курит на балконе, весь дым тянет в комнату. Мне дышать нечем! Все, я сейчас плакать буду... Точно буду! — Тебе почти тридцать лет, Виола, — тихо, стараясь сохранять самообладание, произнесла Вика. — Хватит устраивать сцены из-за каждой мелочи. Папа курит на своей территории, кошка лежит на своем месте. Ты приехала в гости на две недели, почему нельзя провести это время спокойно? — В гости? — Виолетта всхлипнула, картинно прижав руку к груди. — Так я здесь чужая, да? Собственная сестра выставл

Если бы мне кто-то сказал, что моя жизнь — это дешевая мыльная опера, я бы, наверное, рассмеялась этому человеку в лицо. Я всегда считала себя прагматичной женщиной. Я, Анна, бухгалтер с пятнадцатилетним стажем, привыкла верить цифрам, сухим фактам и выпискам по счетам. Цифры не умеют лгать. Люди — умеют. И, как оказалось, некоторые делают это с поистине виртуозным мастерством, заслуживающим театрального «Оскара». Мой муж Павел был человеком с золотым сердцем. Именно за это я его и полюбила десять лет назад. Он был готов снять с себя последнюю рубашку ради друга, перевести бабушку через дорогу, приютить бездомного котенка. И, к сожалению, именно эта его черта стала главной уязвимостью в нашем браке. Слепой зоной, в которой удобно расположилась его младшая сестра — Маргарита. Для нас она была просто Ритой. Бедной, несчастной, хронически невезучей Ритой. Когда мы с Пашей только поженились, мы ютились в крошечной съемной «однушке» на окраине города. Мы работали на износ, откладывали кажду

Галина Петровна поставила чайник и села у окна, глядя на майский двор: каштаны уже вовсю цвели. Она держала в руках путёвку в санаторий— бежевый листок с синей печатью, который стоил ей трёх месяцев пенсии и семи лет ожиданий. Именно столько она не была нигде дальше дачи. Рядом на столе лежала выписка от врача. Тамара Николаевна, участковый терапевт, написала направление ещё в январе и тогда же сказала прямо: — Галина, если ты ещё год протянешь с лечением, будешь ходить с тростью. Галина тогда отмахнулась, но в феврале всё же позвонила в санаторий и забронировала место. Положила трубку и долго сидела, испытывая странное чувство — не радость, а что-то похожее на вину. Как будто позволила себе лишнего. Телефон зазвонил в половину десятого. Звонила невестка Марина. — Галина Петровна, мы с Андреем всё решили насчёт отпуска, — произнесла она бодрым голосом, без предисловий. — Едем в Турцию, двенадцатого июня. На две недели. Детей, как обычно, к вам. Галина помолчала секунду. — Марина, я рад

Он уехал. Просто уехал — и красные фонари растворились в ливне, как будто их никогда не было. А Ольга осталась стоять посреди моста с пакетом в руках. Из пакета торчали перья лука и край батона. Остатки обеда у свекрови, который закончился вот этим. Дождь бил в плечи, заливал лицо. Она не вытиралась. Набрала его номер. Три гудка, сброс. Ещё раз. Сброс. На третий он всё-таки взял трубку, и голос у него был такой, будто она оторвала от футбола. – Чего тебе? – Игорь. Забери меня. Я вся мокрая, я замёрзла, мы на мосту, до дома семь километров. – Дойдёшь сама. Подумаешь по дороге, как надо с матерью разговаривать. Сброс. «Абонент недоступен». Он просто выключил телефон. Ольга опустила руку. По щекам катилось что-то тёплое, сразу смываемое дождём. Туфли набрали воду. Джинсы прилипли к ногам. Куртка эта старая уже год как не держала влагу, всё собиралась выбросить, да или денег не было, или рук. Она открыла приложение банка. 420 рублей. Такси до дома стоило 350. Останется на хлеб до пятницы.