Игорь Парачук

Не показную, не театральную, не ту, что красиво выглядит на камере, а ту, которая срабатывает, когда всё идёт не по плану. Когда дыхание сбивается, когда тело зажато, когда противник давит и пространство сжимается до одного метра. Именно в этот момент становится ясно: всё, что ты учил как форму, как стиль, как систему — начинает мешать. И именно здесь начинается настоящий путь, который прошёл Брюс Ли, разрушив привычное понимание боя и силы. Он искал состояние, в котором техника становится ненужной. Потому что в реальном столкновении нет времени вспоминать, нет времени выбирать, нет времени строить комбинации. Есть только мгновенная реакция, чистое действие без внутреннего шума. И всё, что мешает этому — должно быть отброшено. Именно поэтому его путь стал не накоплением, а избавлением. Он не добавлял — он убирал. Убирал лишние движения, лишние мысли, лишние напряжения, пока не осталось только одно: прямое выражение намерения через тело. Большинство людей думает, что сила — это напряжен

Актёр и музыкант Пётр Мамонов условно делил свою жизнь на «до» и «после» встречи с Богом. И не стеснялся рассказывать об этой разнице. Пётр Мамонов: Любить — это делать добро другому, невзирая на отдачу. В соответствии с теми силами, которые у нас есть. Можно выслушать человека или поддержать его, или денег дать, или потерпеть его слабости... А если мы решили, что правы или жестоко ответили, или отвергли, или бросили трубку — в этот момент мы двигаемся в противоположную от Бога сторону. Человек по ошибке считает себя центром Вселенной. Если понять, что нам надо держаться главного источника любви — Бога, вот тогда в жизни всё начнёт выстраиваться. Жить станет светлее и радостнее. С Богом-то ведь в душе наступает покой. Но при условии, что не грешишь. А если согрешил, то сразу внутри делается неспокойно. А почему неспокойно? Потому что Бог — в каждом атоме воздуха. И если есть грех, значит внутри — черти. И им деться некуда, потому что всюду Бог. И поэтому, как только я согрешил, мне ста

Из воспоминаний худрука "Театра на Таганке" Юрия Любимова: Высоцкий пришел в первый год как возник театр. Он же окончил Школу-студию МХАТ, но его отовсюду выгоняли. Его привели друзья его или дамы и, видимо, сказали, что шеф любит, когда поют. Вошел. Кепарь, серенький пиджачишко из букле. Сигареточку, конечно, погасил. Прочитал что-то маловразумительное, бравадное, раннего Маяковского, кажется. Я говорю: – А гитарка чего там скромно стоит? Кореша вам уже сообщили, что шеф любит, когда играют на гитаре? – Нет, я хотел бы спеть, если вы не возражаете. Когда он стал петь, я его слушал сорок пять минут, несмотря на дела. Потом спросил: – Чьи это тексты? – Мои. – Приходите, будем работать. Потом стал наводить справки. Мне говорят: «Знаете, лучше не брать. Он пьющий человек». Ну, подумаешь, говорю, еще один в России пьющий, тоже невидаль. ...я его взял в театр. ... У него была редкая способность владеть толпой, чувствовалась энергия, сила. Такой талант дается только от природы. Конечно, я с