Александр Варыгин

Когда обсуждаем «умершие заводы», на самом деле говорим о колоссальном строительном ресурсе. Промышленные руины — это не про ностальгию, а про редевелопмент, промышленную реновацию и новые проекты: технопарки, жильё, школы, медцентры, логистику. Ниже: что происходит в городах, где стоят заброшенные цеха, и как на этом честно зарабатывать рынку строительства. Промзоны вымываются не из-за «чьих-то постов», а из-за объективных факторов: смена технологий, логистики и спроса. Для отрасли это означает не спор «плохо/хорошо», а переупаковку площадок под потребности 2025+: Легендарный тракторный. Часть мощностей живёт, но «пустоты» вокруг давят на городскую ткань: людям нужны не только новые метры, но и высокооплачиваемая работа рядом. На части площадок вокруг тяжёлой промышленности растут кварталы; рядом — корпуса, которые можно довести до класса «чистого производства» и креативных индустрий. Вместо часзавода давно ТЦ. Симптом эпохи: торговля без локального производства не тянет город в долгу

В КНР изымают у продажных чиновников тонны золота и выносят смертные приговоры, но все равно не могут победить коррупцию. Россия хоть и ставит рекорды по конфискациям миллиардов, однако коррупционеры, похоже, ничего не боятся. О том, почему наша элита не боится посадок, "Новороссия" поговорила с обозревателем "Царьграда" Иваном Прохоровым. – Давайте сразу о наболевшем. Мы видим ошеломляющие новости: у экс-мэра китайского Хайкоу Чжан Цзюня изымают 23 тонны наличных, 13 тонн золотых слитков и приговаривают его к расстрелу. Другие чиновники вздрогнули. Казалось бы, вот он – рецепт борьбы с казнокрадством. Почему Китай смог, а мы нет? – Потому что в России коррупция выполняет совершенно иную функцию, нежели в Китае. Мы привыкли сравнивать себя с КНР, видя только внешнюю картинку, – расстрелы и громкие посадки. Но когда мне задают вопрос, аналогичный вашему, я всегда отвечаю: дело в идеологии. У китайцев есть жесткая партийная вертикаль, где коррупция – это сбой, который беспощадно вычищает