Марина Шмарловская

В 2001 году я впервые танцевал в Парижской опере – в «Баядерке». На мой дебют специально прилетели критики из The Financial Times и The New York Times – ключевые обозреватели, которые тогда определяли мировую балетную критику. Для Парижа это было крупное театральное событие. Спектакль прошел триумфально, пресса отозвалась восторженно: написали англичане, итальянцы, немцы, французы – в том числе Le Figaro. Мой дебют совпал с днем рождения, и Le Figaro даже поздравила меня со страниц газеты… Я часто вспоминаю эту историю. В России был свой букварь, а я начинал учиться в Тбилиси, и у нас был грузинский букварь «Дэда эна». Там было напечатано стихотворение «Утро» («Дила»), которое написал Иосиф Джугашвили. В шесть лет я понятия не имел, кто такой Джугашвили. Фамилию Сталин я слышал, но связать их не мог – нам этого не объясняли. А ведь он вошел в грузинскую литературу задолго до того, как стал руководителем государства – еще при царской власти, в юности. Его стихи публиковались в грузинско

Она вошла в гостиную так, словно выходила на сцену. Шёлк платья зашелестел по паркету. Вера Каралли подняла подбородок, чуть прищурилась — тот самый взгляд, от которого у мужчин перехватывало дыхание. И остановилась напротив великого князя. Дмитрий Павлович смотрел на неё в упор. Он был красив — высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и холодными глазами. Его называли «самым элегантным мужчиной империи». Он привык, что женщины падают к его ногам. Эта - не падала. Позже, в своих неопубликованных мемуарах, Вера напишет: «С Дмитрием Павловичем я познакомилась не случайно. Наша встреча имела вид „смотрин“ — жених на невесту, невеста на жениха». Она знала, зачем её сюда привели. Ей было двадцать шесть. Она уже была звездой — прима-балета Большого театра, актриса немого кино, женщина, которую называли «демонической красавицей». Но великий князь — это был шанс, о котором мечтала каждая танцовщица. Он тоже всё понимал. Ему было двадцать четыре. Он был внуком Александра II, двоюродн

Тургенев однажды ехидно заметил, что на месте Пушкина ни за что не стал бы писать стихов «некой мадам Виноградской». Мол, белобрысая, с кротким личиком, «смахивает на русскую горничную». Этой женщиной была Анна Петровна Керн — та самая, которой посвящено, пожалуй, самое знаменитое любовное стихотворение на русском языке: «Я помню чудное мгновенье…» Но у красивой легенды всегда есть вторая сторона. За «гением чистой красоты» скрывалась живая, отчаянная и очень одинокая женщина, которая всю жизнь искала любовь. Пушкин в этой истории был лишь яркой вспышкой. А настоящая, безоглядная и взаимная любовь пришла к ней совсем от другого. Анна Полторацкая родилась в 1800 году в состоятельной дворянской семье. В 17 лет её, юную красавицу, против воли выдали за 52-летнего генерал-майора Ермолая Керна. Отец был деспотичен и решение не обсуждалось. Жизнь с генералом превратилась в пытку. Молодая жена разрывалась от тоски и почти ненавидела мужа. Из её дневника: «Какая тоска! Это ужасно! Просто не з