Катя Брикс

Друзья, давайте откровенно. Я сижу, листаю новостную ленту, и у меня возникает стойкое ощущение, что я попала в какой-то альтернативный мир. Мир, где слова «мать-одиночка» и «112 миллионов рублей» не просто соседствуют в одном предложении, а держатся за руки, танцуют танго и смотрят на нас с таким вызовом, что хочется немедленно перечитать предложение ещё раз. Мой мозг, привыкший к обычной жизни, где «мать-одиночка» — это скорее про упорство, две работы и постоянную нехватку времени на себя, просто отказался складывать эту картинку. Ну, например: вы слышите фразу «скромный библиотекарь дядя Петя только что выиграл чемпионат мира по экстремальному сёрфингу». Примерно то же самое. Это не укладывается в голове! И ладно бы только это. Весь интернет, все разговоры, все мемы — всё крутится вокруг Ларисы Александровны. Её молчание, её концерты, которые «распроданы», её директор, который с неподражаемым апломбом заявляет, что компании, отказывающиеся с ней работать — это «третьесортный фастфу

Друзья, давайте откровенно. Я сижу, листаю новостную ленту, и у меня возникает стойкое ощущение, что я попала в какой-то альтернативный мир. Мир, где слова «мать-одиночка» и «112 миллионов рублей» не просто соседствуют в одном предложении, а держатся за руки, танцуют танго и смотрят на нас с таким вызовом, что хочется немедленно перечитать предложение ещё раз. Мой мозг, привыкший к обычной жизни, где «мать-одиночка» — это скорее про упорство, две работы и постоянную нехватку времени на себя, просто отказался складывать эту картинку. Ну, например: вы слышите фразу «скромный библиотекарь дядя Петя только что выиграл чемпионат мира по экстремальному сёрфингу». Примерно то же самое. Это не укладывается в голове! И ладно бы только это. Весь интернет, все разговоры, все мемы — всё крутится вокруг Ларисы Александровны. Её молчание, её концерты, которые «распроданы», её директор, который с неподражаемым апломбом заявляет, что компании, отказывающиеся с ней работать — это «третьесортный фастфу