Инна Жестерова ( Хачатурян)

Это был не мой чемодан. Я поняла это, когда потянула за молнию и увидела внутри мужскую рубашку в клетку. Синюю, с закатанными рукавами, будто владелец снял её в спешке и бросил сверху. Рядом лежали джинсы, несколько футболок и толстая тетрадь в потёртой кожаной обложке. Номер рейса на бирке совпадал. Цвет чемодана – синий, как мой. Та же царапина у правого колеса, что я поставила ещё в прошлом году, когда ездила к маме в Воронеж. Но нет. Царапина была у левого колеса. Я перепутала чемоданы прямо на багажной ленте в калининградском аэропорту. Конференция начиналась завтра утром. Мой доклад – в десять. А вместо блузки, юбки и туфель у меня теперь клетчатая рубашка и чьи-то джинсы. Я села на кровать гостиничного номера и уставилась на чужие вещи. Нужно было звонить в аэропорт, писать заявление, искать владельца. Но сначала – понять, кому вообще принадлежит этот багаж. На бирке значилось: «И. Вершинин». И номер телефона. Я достала тетрадь, чтобы посмотреть, нет ли там адреса или какой-то

Генка сидел у меня на кухне и ел оливье. Он был в домашних тапках и порванном колпаке Деда Мороза. - С Новым годом, Вера! - сказал Генка, возникнув на моем пороге пять минут назад. - Сегодня второе января, - напомнила я. - Я с Ленкой поругался, - сказал Генка и поскреб байковыми тапками о половик. - Ты в тапках на улице не замерз? - спросила я. - Долетел, как в сапогах-скороходах, - сказал Генка, - по крышам домов. Пустишь, Вер? Попразднуем, выпьем. Ленка тебе доверяет. Я Ленке так и сказал, что к тебе. - В каком смысле доверяет? – мне послышалась в этом доверии легкая усмешка. - Ну, ты же мужиками не интересуешься, - сказал Генка, проникая в прихожую. - А чего мне ими интересоваться? — сказала я. - Вот поэтому Ленка и спокойна, - Генка вытащил из кармана бутылку коньяка, - хотя, на мой взгляд, так и пробросаться можно. - Чем это? — я отступила в сторону кухни. Ну не вести же мне его в комнату. Это вообще что? Гости? - Как чем? — Генка легко разрешил увлечь себя на кухню. — Ты, Верка,

Нонче в деревне праздник. Оно, конечно, не такой большой, как Пасха, или Новый год опять же, но всё равно деревня будет гулять. Потому что, наконец-то, счетоводка Стеша выходит замуж за тракториста Илюшу. Бабка Чебычиха и то уже говорила, что Стеша в девках засиделась. Так, а женихов нету. Кто после войны пришёл, так у них у всех свои семьи и бабы их крепко дёржут. По Гальке Стеша так и не старая вовсе, хорошая она, Гальку завсегда чем-ни то угостит. А Галька ей никогда пакости не делает. Жених, правда, Стешин Гальке не больно глянется, честно сказать, она его даже побаивается. У него один глаз косит и даже когда Илюша не смотрит в Галькину сторону, ей всё равно кажется, что он за ней подглядывает. Бабка Чебычиха сказала, что Илюша малахольный. Галька такого слова не знает. Она знает- малосольный, так это про огурец. Галька любит малосольные огурцы, бабонька насолит их бывало с утра, а к вечеру Галька их все стаскает. Ну, вкусно если, чего до вечера-то ждать! Шибко к свадьбе не готовил

Борис встречал отца. Поезд, еле тащившийся вдоль перрона, натужно заскрипел и, наконец, остановился. Блондинистая проводница с густо накрашенными ресницами, яркой помадой на пухлых губах откинула металлическую подножку и приветливо улыбнулась. В проеме засуетились первые пассажиры. Одним из последних появился батя. На землю плюхнулись безразмерный рюкзак, чемодан и завязанный мешок. Борис знал, что там. В рюкзаке, как правило, было килограммов пятьдесят домашней картошки. Батя сам сажал, а в мешке прятались говяжьи ноги для холодца. С копытами. Обычно из вагона отец выходил не один, а в компании новых друзей, с которыми успевал скорешиться в поезде. Знакомство начиналось сразу после посадки со слов «тронулись, давайте по паре капель под огурчики». Новые друзья обнимались, хлопали друг друга по спинам, долго и тепло прощались, и, наконец, отец поворачивался к сыну. – Здоров, – на этом проявление чувств заканчивалось, – давай, бери поклажу. Батя приезжал в гости надолго. Ему был положен

Семенова начала откладывать на похороны сильно заблаговременно. Причиной тому послужило пятно, обнаруженное на флюорографии двадцать лет назад. В тот же год врачи ее успокоили повторным снимком и целым мешком безупречных анализов, но она все равно решила приготовиться заранее, а потом откладывала уже по привычке. За двадцать лет Семенова смогла накопить на хорошую двухкомнатную евромогилу с кондиционером, интернетом и отдельным тамбуром, но анализы по-прежнему были идеальны. Смерть не спешила к ней на рандеву. Как-то раз к Семеновой пришли псевдогазовщики и чуть не отобрали сбережения. Благо их приход совпал с реальной проверкой газовой компании. Продюсеры телепередач неплохо бы заплатили за такой сюжет. Скандал состоялся на кухне. Семенова завидовала своей газовой колонке. Женщина тоже могла бы зажечь как следует, но ей бы ни за что не перепало столько мужского внимания, сколько досталось бездушному прибору. В порыве ревности она прогнала всех трофейным ружьем, оставшимся от мужа, а