Анна Климова

Сюжеты, впитанные с детства, сидят в нас крепко. Мы все прекрасно помним, как работает избушка на курьих ножках, и почему нельзя пить из копытца, даже если очень хочется. Эти архетипы настолько вросли в наш быт, что мы используем их каждый день. Очередь в поликлинике легко превращается в стояние у камня на распутье, где направо пойдёшь — талончик потеряешь, а налево — в кабинет не попадёшь. И вот мы стоим, чешем затылки и чувствуем себя Иванушками-дурачками. Нам невероятно близки эти ребята с их вечным поиском халявы, волшебных щук и скатертей-самобранок. Ведь кто из нас откажется от волшебной палочки, которая сама закроет квартальный отчёт и приготовит ужин? В этом вся суть нашей привязанности к фольклору: он легко оправдывает нашу внутреннюю усталость и дарит надежду на чудо в условиях суровой реальности. Исторически так сложилось, что сказки изначально вообще не предназначались для детских ушей. Оригиналы старых преданий пугают посильнее современных триллеров. Это был суровый ко

Мы часто очеловечиваем питомцев, приписывая им собственные сложные мотивы. Замечая, как мама-кошка «наказывает» своих котят, владельцы пугаются и думают, что животное злится или мстит за причинённую боль при кормлении. Но кошачья психика работает иначе. Усатая мать не «обижается» по-человечески. Чаще она реагирует на конкретное поведение котёнка, дискомфорт, усталость или стресс. Она быстро и порой весьма жёстко устанавливает границы, обучая потомство правилам выживания. Малыши обязаны усвоить, куда нельзя лезть и как общаться с сородичами без причинения вреда. Это поведенческая коррекция, которая в природе помогает котятам не попадать в опасные ситуации и не травмировать друг друга. Кошка-мать использует целый арсенал сигналов разной степени интенсивности. Начинается процесс с базового предупреждения. Самка напрягается, фиксирует взгляд на нарушителе спокойствия, издаёт глухое ворчание, фырканье или шипение. Звуковой сигнал означает категоричное кошачье «стоп». Подобная реакция следуе