НАТАШЕНЬКА Тарасова

Сосны стояли стеной — тихие, смоляные, бесконечные. Бабка Надежда шла по тропинке, привычно поскрипывая суставами, и несла в лукошке полтора десятка грибов. Обычное дело для августа. Обычная дорога домой. Звук был таким слабым, что она сначала приняла его за писк комара. Потом за скрип старой ветки. Но остановилась. Прислушалась. Из-под корней поваленной ели, из ямы, прикрытой лапником, на неё смотрели два мутных, ещё не открывшихся до конца глаза. Комок грязной серой шерсти, размером с варежку, дрожал и пытался ползти к ней, но только тыкался мордой в землю. Надежда оглянулась. Лес молчал. Волчица могла быть рядом. Это было опасно — глупо, по-бабьи опасно. Она уже занесла ногу, чтобы шагнуть дальше, мимо. Щенок пискнул снова. Тоньше, жалобней, почти по-человечьи. — Тьфу ты, — сказала Надежда вслух. — Грех-то какой. Она опустилась на колени, больно придавив сухую ветку коленом, и запустила руку в яму. Щенок не рычал, не пытался укусить. Он просто ткнулся холодным носом в её тёп