Алла Савельева(Сергеева)

В 1985 году под паркетом ленинградской квартиры нашли детскую тетрадь. Десятилетняя Злата вела дневник блокады. Последняя запись обрывается 3 декабря 1943 года. Я нашла эту тетрадь сама. Своими руками, в пыли, среди щепок. Был октябрь 1985 года. Мне тогда исполнилось тридцать два, и я работала в ремонтной бригаде, которая занималась капитальным ремонтом старого жилого фонда на Васильевском острове. Дом на 7-й линии, четвёртый этаж, квартира номер семнадцать. Коммуналка, расселённая ещё в семьдесят восьмом. Стены крепкие, потолки высокие, лепнина местами сохранилась. А паркет в дальней комнате вздулся горбом, и мы его снимали. Под третьей от окна паркетиной лежала тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, двенадцать листов. Обложка бурая, потемневшая от времени, но буквы на ней читались. Детским почерком, карандашом, с нажимом: "Злата Мишина. Мой дневник. 1941". Я села прямо на пол и начала читать. И не смогла остановиться. Первая запись была датирована 12 октября 1941 года. "Сегодня

На хуторском кладбище есть три могилки: отца, матери и их сына. Маленьким Федя любил, когда папа и мама брали его за руки и поднимали немного над землей. Ему казалось, что он летает. Заливался счастливым смехом. Давно это было, еще в советские времена... Много лет назад отгремела война, Иван раненый вернулся домой в село Заречное, а вот сын Федор так и остался где-то лежать. Только осталось у родителей извещение о том, что пропал без вести их сын. Звук последней горсти земли, брошенной на крышку гроба болью вошел в сердце старого Ивана. Похоронил свою жену Клавдию, сделал глубокий вздох и распрямил спину, но боль так и осталась в сердце. Вокруг стояли односельчане в скорбном молчании. - Клавушка, родная, - шептал он одними губами, - жди меня, недолго уж осталось. Да и не держит меня здесь в этом мире уже ничего… Буду пока по хозяйству управляться и за твоими цветами ухаживать, как ты меня научила. Дел не так уж много, справлюсь понемногу, моя главная забота теперь к тебе приходить и цв

В небольшом скверике у одной из девятиэтажек в Уфе стоит скромный памятник из белого мрамора: молодая женщина крепко обнимает прильнувших к ней двух девочек. На постаменте табличка: «Бесстрашной партизанке Клавдии Ильиничне Абрамовой-Разуваевой, погибшей вместе со своими детьми в Великую Отечественную войну». Улица, на которой стоит монумент, также названа её именем. Эта героическая женщина в далеком 1942-ом принесла в жертву себя и своих дочек из большой любви к Родине и веры в Победу. Судьбу коммунистки-патриотки, которая не пошла на сделку с фашистами и принесла на алтарь Победы три жизни – свою и двух малолетних дочерей, описал в документальной повести «Клавдия Абрамова» башкирский писатель-фронтовик Анвер Бикчентаев. Трагические события тех дней он восстанавливал по архивам, брошенным немцами, спешно покидавшими Ставрополь, — под их оккупацией город был 172 дня. Клавдия Абрамова родилась в 1906 году в с. Архангельское (административный центр Архангельского района) в семье крестьян

Сергей Ефимович всегда считал себя однолюбом. Еще с той далекой поры, когда он, молодой совсем парнишка с неуемной энергией в груди, впервые увидел Нюру. Тогда он решил для себя, что только с ней он будет счастлив. Другой судьбы он не мыслил. И она ответила ему взаимностью. Они встречались почти два года, строили планы, мечтали о доме, о детях, о том, как будут стареть вместе на крылечке, глядя на закат. Но судьба любит подкидывать сюрпризы, и часто очень горькие. Сергея направили на практику в другой город, обещали, что всего на полгода. Нюра плакала, но уверяла: – Ждать буду. Сколь надо, столько и буду. Ты только возвращайся, Сережа. Он уехал, а практика затянулась. То одно, то другое – его ценили как специалиста, просили остаться, предлагали условия, от которых отказаться было невозможно, если думать о будущей семье. Он писал Нюре письма, звонил по междугороднему – редко, дорого, но старался. А потом, в один из вечеров, на том конце провода не ответили. Когда он вернулся через год,

Июль–август 1943 года. Деревня Заречье. Глава первая. Четыре утра. Петька проснулся от того, что половица скрипнула под бабкиной ногой. В избе было темно — лишь лучина чадила на печи, вырывая из мрака то угол с иконами, то старый бабкин сундук, то висящий на гвозде отцовский тулуп. Петька каждый раз смотрел на тулуп и думал: «Папка его надевал, когда уходил. Значит, папка вернётся и снова