Виктория Алексеева

Начиная с зимы 1941 года Ленинград медленно умирал. Сначала с улиц исчезли бродячие собаки. Потом голуби. Потом дошла очередь до домашних питомцев. К марту 1942 года в городе на Неве, по свидетельствам выживших, не осталось ни одной кошки. Их съели. Кто осудит? Людям давали 125 граммов хлеба на детей и служащих, 250 – на рабочих. В домах не было дров. Водопровод замёрз, и единственным источником тепла оставались люди друг у друга – пока в человеке ещё теплилась жизнь. Но она теплилась всё хуже. Весной 1943 года у запертой двери коммуналки на Большой Подьяческой улице, 11, собралась необычная толпа. Люди плакали. Приходили смотреть на чудо. Это была история о коте который выжил вопреки всему. ***** В комнате номер пять, за высоким окном с двойными рамами, заклеенными бумажными полосами крест-накрест, жила семья Вологдиных. Вера Николаевна, её мать и дядя. В первую блокадную зиму, когда кончились последние запасы, дядя, в мирное время добродушный, уравновешенный человек, начал требовать

Для чего мы живём на свете? На эту тему рассуждали священнослужители Андрей Ткачёв, Димитрий Смирнов и богослов Алексей Ильич Осипов. Андрей Ткачёв, протоиерей: Важно к жизни отнестись как к подарку, и отпущенную чашу выпить до дна, не расплёскивая ни капли. Важно проживать жизнь так, что бы ещё живя на земле, готовиться для иной жизни, которая пока не видна для глаза, пускать туда свои душевные корни. У молодых людей — громадьё планов. У старых людей — иная цель. Какая? Приготовиться к вечности и шагнуть в неё с молитвой Симеона: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко...» Мы все будем стареть. Мы уже стареем. Сможем ли мы дожить до почтенной старости и полной седины? А если нам это удастся, то сохраним ли мы ум ясным, а веру твёрдой — это неизвестно. Будет ли наша смерть безболезненной, непостыдной и мирной? Удостоит ли нас этого Господь? Большой вопрос. А, может, это самый важный вопрос. Будем ли мы молиться на смертном одре, зависит от того, молимся ли мы сейчас. Димитрий Смирнов, про