Галина Долженкова

Яблоня умирала третий год. Ствол накренился к забору градусов на двадцать, кора лопнула вдоль, обнажив почерневшую древесину, и нижние ветки легли на шифер так плотно, что в дождь вода не стекала, а копилась под гнилыми досками. Наталья Сергеевна Горшкова дважды за лето подпирала забор. Бесполезно. Корни тянули свое, ломали кладку, вспучивали землю, выдавливали из грунта ржавые гвозди и осколки старого кирпича. Забор перекосило настолько, что калитка перестала закрываться, приходилось подвязывать проволокой. В субботу, отработав смену на ветстанции — четыре вакцинации, одна кастрация кота и прием телки с маститом, — Наталья переоделась в резиновые сапоги, достала из сарая бензопилу и вышла во двор. Алиса делала уроки у окна кухни, высунув язык от усердия. Первый класс, прописи, буква «Д». Октябрь стоял теплый, сухой, небо затянуло белесой дымкой, и запах прелой листвы мешался с горьковатым дымом от соседских костров. В Калиновке жгли ботву. Сезон заканчивался, огороды пустели. Пилить ж

Писать об этом — каждый раз переживать боль, которая не стихает десятилетиями. По щекам текут слёзы, к горлу подкатывает ком... Даже сегодня, спустя многие годы после тех событий, люди, приходящие сюда, шепчут: «Чувствуешь, стоит ступить на эту землю — и из-под ног начинает сочиться кровь». Это место зовётся Саласпилс. Гитлеровцы лицемерно называли его «лагерем для перевоспитания трудом». В действительности же здесь работала фабрика по забору крови у несовершеннолетних. 19 апреля в России – День памяти жертв ген*цида советского народа. Самое время рассказать об этой жуткой странице истории Великой Отечественной войны. О том, как маленьких детей превращали в донорский материал. Подобные злодеяния не прощаются временем. И сегодня, когда западные политики сознательно искажают значение нашей Победы, когда неонацизм вновь поднимает голову, мы не имеем права молчать. Мы обязаны говорить! В начале осени 1941-го, в восемнадцати километрах от Риги, неподалёку от латвийского селения Саласпилс