Cветлана Cвиридова

Однажды один мужчина сказал: я со многим смирился. Но я никак не могу смириться с тем, что каждый раз, когда нужно просто встать, я ищу глазами, за что схватиться. Это не боль. Это что-то другое. Что-то внутри ломается. Узнаёте это чувство? Или узнаёте кого-то близкого в этих словах? Если вам за пятьдесят — скорее всего, да. Потому что это происходит почти с каждым. Тихо, постепенно, незаметно. Сначала чуть труднее вставать с дивана. Потом рука сама тянется к стене в ванной. Потом замечаешь, что в туалете невольно ищешь опору. И большинство людей в этот момент думают: ну вот, возраст. Так и должно быть. Но доктор Бубновский говорит другое. Он говорит: нет. Это не возраст. Это мышцы, которые просто перестали работать. А то, что перестало работать, можно снова запустить. Даже в семьдесят. Даже позже. Сергей Михайлович Бубновский — это врач с очень личной историей. В двадцать один год он попал в тяжёлую аварию. Множественные переломы, долгие месяцы в больнице, инвалидная коляска. Хирург

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба