Татьяна Титова

Дождь хлестал по лобовому стеклу роскошного черного внедорожника, словно сама природа пыталась смыть с этого вечера его горький, предательский привкус. Дворники ритмично смахивали потоки воды, а в салоне, наполненном запахом дорогой кожи и парфюма с нотками сандала, царила тяжелая, удушающая тишина. За рулем сидел Максим — тридцатидвухлетний мужчина в идеальном костюме, чье лицо, обычно привлекательное и уверенное, сейчас было искажено раздражением. На пассажирском сиденье, сжавшись в комок, словно напуганная птица, сидела Нина Петровна. Ее руки, испещренные морщинками и вздувшимися венками от долгих лет тяжелой работы, судорожно теребили край старенького плаща. Машина резко затормозила, колеса скользнули по раскисшей деревенской грязи. Они остановились у покосившегося забора, за которым в сумерках едва угадывались очертания ветхой избы — старой дачи, доставшейся Нине Петровне от покойной бабушки. Крыша поросла мхом, окна смотрели на мир слепыми бельмами немытых стекол. — Приехали, — х

Год я покупала хлеб у человека, имени которого не знала. Каждое утро в шесть часов я просыпалась от запаха. Тёплый, дрожжевой, живой – он проникал в форточку и заполнял мою маленькую кухню. Будильник мне был не нужен. Пекарня во дворе работала как часы. Я вставала, заваривала чай, смотрела в окно на вывеску «Колосок». Ждала, когда высохнут волосы после душа. Потом надевала куртку и шла вниз – за батоном. Всегда один и тот же заказ. Батон с корочкой потемнее. Пекарь кивал, доставал нужный из-за прилавка. Молча протягивал. Принимал деньги без слов. Ни разу не улыбнулся. Я тоже молчала. Платила. Уходила. И так – триста шестьдесят пять дней. Мне было под сорок, я работала воспитателем в детском саду и пятнадцать лет жила одна. Муж погиб, когда Кириллу было четыре. Автомобильная авария, гололёд, встречная полоса. Мне тогда было двадцать четыре года, и я думала, что мир закончился. Мир не закончился. Он просто стал тихим. Я вырастила сына. Отвела его в первый класс, потом – в одиннадцатый. В