Федор Михайлов

В палате повисла тишина — такая, что слышно было, как капельница роняет воздух в трубку. Профессор Кантемиров медленно повернул голову. Очки сползли ему на нос, но он не поправил их. За его спиной стояли ещё четверо — кардиолог из Бакулевского, гематолог, два ординатора с планшетами. На койке у окна лежал Аркадий Петрович Левашов, пятидесяти двух лет, желтый, как старая бумага. Под рёбрами у него уже неделю росла невидимая беда, и никто из этих людей в белых халатах не мог её назвать. А мальчик в синей футболке с заплатой на локте стоял в дверях и смотрел в пол. — Что ты сказал? — спросил Кантемиров. — Синдром Бадда-Киари, — повторил Миша. Он не поднял глаз. — Тромбоз печеночных вен. У него асцит непропорциональный отёкам ног. И сосуды на груди — caput medusae. Я видел в коридоре, когда несли каталку. Гематолог уронил планшет. Тот глухо стукнулся о линолеум. — Чей это ребенок? — Кантемиров наконец поправил очки. — Кто его сюда пустил? В коридоре забегали. Из боковой двери выскочила жен