Владимир Сачко(Voronoi)

До старого моста оставалось меньше километра, когда Сергей заметил впереди два светлых блика. Сначала решил, что на дорогу вышла деревенская собака, но тут зверь повернулся боком, и в свете фар стал виден длинный серый корпус. Сергей сразу убрал ногу с газа и остановил машину. Волчица стояла прямо посреди колеи и смотрела в его сторону. Бежать в лес она почему-то не собиралась. Он всмотрелся внимательнее и заметил возле правой задней лапы светлое пятно. Такое же он видел всего четыре дня назад, когда эта лапа была зажата металлической петлёй. Совпадение могло быть случайным. В здешних лесах волков хватало. Только вот эта волчица почему-то не давала ему проехать к мосту. Сергею было сорок девять. В лесном хозяйстве он работал восемнадцать лет, и местные по старой привычке называли его лесником, хотя в документах должность давно именовалась иначе. Он не поправлял. Так было проще. В тот понедельник они с Николаем вдвоём проверяли свой участок. Несколько дней моросил дождь, лесные дороги

— Марфа Петровна, ты куда в такую стужу собралась? Мороз-то лютый, деревья вон как трещат! — окликнул сосед Матвей, переминаясь в огромных валенках возле покосившегося забора. — За дровами надо сходить к реке, Матвей, — тихо отозвалась старушка, поправляя съехавший на лоб шерстяной платок. — Вчера ветер старую сушину повалил, грех добру пропадать. Печь-то к вечеру совсем остынет, а мне тепло беречь нужно. — Давай я тебе своих поленьев занесу! — не унимался сосед, кутаясь в воротник. — Не ровен час, простудишься на ветру. — Спасибо на добром слове, только я сама привыкла, — улыбнулась Марфа. — Мне движение в радость. Да и недалеко тут, за околицей сразу спуск к воде. — Ну, смотри, упрямая твоя душа. Если что, кричи, я во дворе буду! Скрип снега под ногами казался оглушительным в звенящей тишине зимнего утра. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох обжигал легкие, а выдох мгновенно превращался в густое белое облако. Марфе Петровне пошел уже восьмой десяток. Она жила на самом кр

— Ну, бывай, Игнат. Береги себя там, на дальнем кордоне, — глухо пробасил старый охотник, пожимая крепкую руку товарища. — Мороз нынче лютый обещают, небо вон как вызвездило. Смотри, дрова экономь, да печь проверяй. — Не переживай, дядя Миша, не впервой зимуем, — отозвался Игнат Соболев, поправляя тяжёлый рюкзак на плечах. — Избушка моя крепкая, дров с осени запасено вдоволь. Дойду до темноты, растоплю, чаю горячего выпью. — Доброй тропы тебе, Игнат. И помни, тайга суеты не терпит. Скрип широких лыж мерно разрезал звенящую тишину зимнего леса. Игнат возвращался с дальней тропы к своей родной избе, затерянной среди вековых кедров. Мороз крепчал с каждой минутой, пробираясь под суконную куртку, обжигая щёки и заставляя дыхание превращаться в густой белый пар. День клонился к вечеру, и небо стремительно наливалось густой, чернильной синевой. Тайга вокруг казалась застывшей в ледяном оцепенении, лишь изредка где-то в вышине потрескивали от стужи промёрзшие стволы деревьев. Игнат шёл

Старушка травница нашла обессиленного волчонка под старой елью на краю заросшего поля. Ловкая опасная ласка вцепилась в загривок зверёныша, хорошо, не там, где запросто могла выпить всю волчонкову кровь. Хотел малыш поиграть с забавным незнакомцем, да сплоховал. Хоть и мала ласка, да не для игр она, а для смертельной битвы. Мать-волчица могла бы отстоять дитё, одним ударом лапы, одним клацанием челюстей перешибить гибкое проворное тельце, да не оказалось матери рядом. Кровопийцу только и спугнуло, что тихий неспешный шаг человека. Юркнула, словно рыжеватая молния, в нору меж корней ели: тут у неё и было подземное гнездо, не иначе, как с детёнышами. Всё простительно в диком лесном мире, всё объяснимо. А жизни в волчонке только и оставалось, что постанывать-поскуливать, да лизать едва послушным язычком поднявшие с земли старческие руки. Принесла травница чуть живого домой, призадумалась. Ведомы ей были ещё от своей бабки травы да коренья, останавливающие кровь. И те, что подкрепляли силы

Следы начинались у самого края егерского двора и тянулись вдоль забора почти ровной цепочкой. Степан Андреевич увидел их утром, когда вышел проверить снегоход, и сначала решил, что ночью мимо прошёл крупный деревенский пёс. Потом присел, посмотрел внимательнее и только головой покачал. Волк. Точнее, волчица, которую он заметил ещё накануне возле старой лесной дороги. Тогда она стояла далеко, у кромки ельника, и через несколько секунд ушла между деревьями. Ничего особенного в этом не было бы, если бы утром зверь не вернулся. Степану было шестьдесят восемь, из них больше тридцати лет он проработал егерем. В последние годы начальство всё чаще предлагало ему оставить дальние обходы молодым, но он отмахивался. Пока ноги носят и голова соображает, дома сидеть успеется. Поэтому волчьи следы возле егерского дома его не испугали. Они его насторожили. Март в тот год никак не хотел становиться весной. Днём снег немного оседал, а ночью мороз снова стягивал наст так, что поутру он хрустел под сапог