Владимир Илюшенко

Многим не вполне понятна суть советской литературы. До степени вопрошения, а было ли создано в ней хоть что-то ценное? И в самом деле, на ум мало что приходит. Хорошо известно, что это было что-то вроде наркомата тяжёлой промышленности: условный танкист мог «пользоваться» конечными плодами его деятельности, но до обычных людей она не спускалась. Так и с литрой. Корпус государственных писателей был окружён государственными издателями, гос-критиками, г-литературоведами и г-читателями. Люди в этих кругах делились на самозванцев и назначенцев, – именно это, а не что-то иное, и порождало свару, названную литературным процессом. Не, конечно, могут сказать, что и простой человек мог купить в магазине детскую книжку и причаститься продукции министерства (детский сегмент был терпим). Мог, – в той же степени, как на Краснофлот мог пойти добровольцем молодой человек. Однако, как в масштабах государства формировался массовый призыв, так и казённых читателей было вполне достаточно для окололитерату

Ещё один клеветник на доблестные органы, гениального вождя и передовой гуманный строй: «Камера, куда я попал, была подобна огромному, вечно жужжавшему муравейнику... Уголовники здесь были смешаны с политическими, но в 1937—1938 гг. политических было в десять раз больше, чем уголовных, и потому в тюрьме уголовники держались робко и неуверенно… Чем объясняли заключенные эти вопиющие извращения в следственном деле, эти бесчеловечные пытки и истязания? Большинство было убеждено в том, что их всерьез принимают за великих преступников. Рассказывали об одном несчастном, который при каждом избиении неистово кричал: «Да здравствует Сталин!» …В моей голове созревала странная уверенность в том, что мы находимся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти нашли способ уничтожать советских людей, действуя в самом центре советской карательной системы». Чьи это слова? Может быть, это Солженицын опять наклеветал на советскую власть? Нет, это в 1956 г., после ХХ съезда, написал Николай Заболоцк

Север Красноярского края - это Таймырский, Эвенкийский и Туруханский районы. Кроме последнего, раньше они были автономными округами, остаются крупнейшими районами России, да и в мире занимают 2-е и 4-е места. А теперь представьте, что всё это было единым целым: самый обширной территориальной единицей второго уровня в Российской империи являлся Туруханский край Енисейской губернии, раскинувшийся на 1832 тыс. км²: больше, например, чем Аляска. При населении в 11 тыс. человек, а потому и краевой Туруханск был тогда самым маленьким (в 1897 - 212 жителей) городом России. Речной простор на Среднем Енисее впечатляюще пустынный: если в первый день пути теплохода "Валерий Чкалов" суда вокруг кишат, а во второй видишь их регулярно, то на третий от самой Бахты у меня нет ни одного кадра с судном. Лишь на закате вновь появились юркие каэски и висящие посреди реки рабочие суда вроде бункеровщика или землечерпалки: всё это выдаёт приближение райцентра. Туруханск ныне село (3,2 тыс. жителей), но в 1

В северной тайге Иркутской области, где зима держится дольше календаря, а весной реки решают судьбу навигации, Россия построила промышленный комплекс, который по масштабу сопоставим с европейским городом. Здесь нет моря, нет федеральных трасс под окнами и нет привычного ощущения, что крупная индустрия обязана тянуться к мегаполисам. Тем не менее именно в Усть-Куте появился современный завод по производству полиэтилена, и это решение выглядит странным только до тех пор, пока на карту смотрят по привычке. Если воспринимать проект поверхностно, он кажется ошибкой. Суровый климат, удалённость, длинные плечи доставки, отсутствие портов и крупных рынков рядом — все аргументы скептика лежат на поверхности. Но у этого завода есть логика, и она не эмоциональная, а инженерная и экономическая, выстроенная шаг за шагом, без громких лозунгов и показной смелости. Почему идея кажется абсурдной Усть-Кут — это север Иркутской области, место, где большую часть года холод определяет ритм жизни, а рассто