Людмила Трофимова

Не родись красивой 130 Эта новость, которую Кондрат так ждал, пришла не светом, а странным, тревожным сумраком. Ольга была на свободе — и в то же время не свободна. Не в пути, а одна, в чужом месте, с предписанием, с обязательной явкой, без права вернуться туда, где у неё были знакомые люди. Кондрат задумался так глубоко, что на миг забылся. Матвей пристально посмотрел на него. — Я смотрю, ты не рад? Кондрат сразу вынырнул из своих раздумий, спохватился. На лицо его легла улыбка — сдержанная, но тёплая. — Нет-нет, Матвей. Спасибо тебе большое. Я очень рад. И очень тебе благодарен. Матвей всё ещё смотрел внимательно, будто проверяя не слова, а то, что за ними стоит, потом чуть смягчился. — Ну вот. Жена твоего брата на свободе. Я сделал всё, что мог. Кондрат крепко сжал его руку. — Да, Матвей, понимаю. И очень ценю твою помощь. Он говорил искренне. Только радость его теперь уже не была лёгкой. В ней сразу поселилась забота — тяжёлая, неотступная. Ольга жива. Ольга на воле. Но эта весть н

Не родись красивой 131 Кондрат проспал почти целые сутки. И только на следующее утро, ещё затемно, поднялся вместе с матерью, когда Евдокия стала затапливать печь. В избе было зябко. Печь сперва дышала холодной кирпичной сыростью, потом вздохнула дымным теплом. Евдокия молча суетилась у заслонки, подкладывала лучину, щепу, и по лицу её скользил отблеск огня. Кондрат сидел на лавке, вытянув ноги, и понемногу приходил в себя. Сон, глубокий, тяжёлый, как провал, всё-таки сделал своё дело. В голове прояснялось. В теле, ещё ломком и вялом, уже чувствовалось возвращение силы. После завтрака он и вовсе заметно оживился. Лицо посветлело, движения стали увереннее. В нём снова проступил тот самый Кондрат — собранный, жёсткий, внутренне подтянутый, готовый к дороге, к работе, к постоянной тряске по весенним разбитым дорогам, к чужим избам, к колхозным конторам, к спорам, проверкам, угрозам и донесениям. Евдокия не утерпела, спросила — не как сына, а как служивого, который видит и понимает больш