Сергей Дьяконов

Вспоминая актеров, воевавших на фронтах Великой отечественной, в первую очередь называют громкие имена. Папанов, Этуш, Басов, Гайдай, Пуговкин, Смоктуновский, Гердт - они и другие, выжив на войне, составили славу отечественного театрального и кино искусства. Но среди них есть артист не с такой громкой фамилией, у него нет культовых ролей в кино, но… Он единственный среди артистов нашей страны, удостоенный звания Героя Советского союза. Это - Константин Лисицын, до и после войны служивший в Первом русском театре - имени Фёдора Волкова в Ярославле. О нем - в нашем материале. Его биография могла стать основой сценария фильма, где тесно сплелись война и театр, подлость и справедливость, карьеризм и отвага. Константин Лисицын родился в Ярославле в 1923-ем году в семье художника и модистки. Отец, Сергей Григорьевич, хотел, чтобы сын стал художником, и тот не возражал: поступил в ярославское художественно-педагогическое училище. А в 1937-ом, когда парню исполнилось 14 лет, отца арестовали, и

Я всегда с интересом отношусь к свидетельствам людей, которые находились в эпицентре исторических событий. Особенно когда речь идет о последних годах существования СССР. Ведь именно тогда формировались мифы, которыми нас кормят до сих пор. Антисоветская пропаганда десятилетиями внушает нам одну и ту же мантру: мол, Советский Союз развалился сам собой, потому что плановая экономика была неэффективной. Главным доказательством называют пустые полки магазинов времен Горбачева. Но так ли все однозначно? Владимир Иванович Щербаков в интервью рассказал, что было на самом деле. Этот человек в 1991 году занимал должность первого заместителя премьер-министра СССР и одновременно возглавлял министерство экономики и прогнозирования СССР, которое раньше называлось Госпланом. Представьте себе: человек, который непосредственно управлял экономикой огромной страны, приоткрывает завесу тайны. И то, что он рассказывает, заставляет взглянуть на события тех лет совершенно иначе. Щербаков прямо заявляет: де

Вечер пятницы выдался промозглым и безжалостным. Холодный осенний дождь хлестал по мутным окнам районного отделения полиции, словно пытаясь смыть с них накопившуюся за годы человеческую боль и суету. В дежурной части, ярко освещенной люминесцентными лампами, царила привычная атмосфера рутинного равнодушия. Звонили телефоны, трещала рация, пахло дешевым растворимым кофе, мокрой шерстью и застарелым табаком. У самого входа, на жесткой деревянной скамье, съежившись, сидел пожилой мужчина. Илье Матвеевичу месяц назад исполнилось восемьдесят. На нем было старенькое, но безупречно чистое драповое пальто, аккуратно застегнутое на все пуговицы, и старомодная фетровая шляпа, которую он нервно теребил в узловатых, покрытых пигментными пятнами руках. Его глаза — выцветшие, но все еще сохранившие пронзительную небесную синеву — с отчаянной надеждой смотрели на окошко дежурного. Там, за пуленепробиваемым стеклом, коротали смену двое молодых сотрудников: лейтенант Смирнов, щелкающий семечки прямо в

1983 год. Баден-Вюртемберг, Германия. Небольшой город Тальхайм. Археологи вскрывают то, что поначалу кажется обычной ямой эпохи неолита, — около 7000 лет до нашей эры. Но очень быстро работа замедляется. Кости. Много костей. И все они принадлежат людям. Тридцать четыре скелета. Восемнадцать взрослых, шестнадцать подростков и детей. Ни одного ребёнка младше четырёх лет. Все погибли от насилия. Большинство получили первый удар, когда стояли — вероятно, убегали. Упав, были добиты. Некоторые, судя по ранениям, атаковали сразу несколько человек одновременно. Орудие атаки установлено точно: полированный каменный топор типа «колодка» — тот самый, который использовали и сами жертвы. Соседи. Такие же земледельцы. С такими же топорами. Отсутствие малышей — отдельная деталь. Их не убили. Их, вероятно, забрали. Это не война в том смысле, который нам показывают в кино. Это первая документально зафиксированная массовая резня мирного поселения в истории Центральной Европы. И она произошла не в «тёмны