Оксана Ксения

На кладбище к вечеру всё становится честнее. Днём там ещё держится какой-то социальный фасад: люди приходят в приличных куртках, несут пластиковые цветы, говорят вполголоса, как будто смерть — это учреждение, где нельзя шуметь. А к вечеру остаются ветер, перекошенные оградки, старые венки, скрип песка под ногами и то, что уже не прикрыть ни голосом, ни лицом. Я вообще не люблю пафос вокруг кладбищ. Мёртвым, как показывает практика, всё равно, а живые часто устраивают вокруг них такой театр, будто борются не с горем, а с соседским мнением. Но в тот вечер я сам стоял между двумя облезлыми туями и чувствовал себя неуютно. Не из-за покойников. Из-за собаки. Она лежала у старой лавочки возле свежей могилы и даже головы не подняла, когда я подошёл. Рыжеватая, сухая, как осенний веник, с белой мордой, на которой старость уже написала всё без ошибок. Уши в шрамах, один глаз мутноват, лапы большие, деревенские. Из тех собак, что не рождаются породистыми красавицами, зато умеют пережить и зиму,

В монастырь она пришла волонтёром в 1996 году «Беда» и «боль» — первые слова, приходящие на ум, когда видишь всё это... Больные и здоровые, мяукающие и молчаливые котята, кошки и коты, размещённые в нескольких небольших помещениях в 9-тысячном Задонске. «В этом году начала заниматься собаками, сейчас у меня 70 кошек и 20 собак», — говорит монахиня Рождество-Богородицкого монастыря Задонска Арсения, которая в другой жизни была Натальей, окончившей в своё время геологический факультет ВГУ. Но это было больше 30 лет назад, а в этот монастырь она пришла волонтёром в 1996 году. Расписывала стену и увидела бегущих по двору мальчишек. Двое несли окровавленного котёнка, третий гнался за ними и кричал: «Не убивай!» Спросила, оказалось, что ребята нашли раненого котёнка и решили его добить, отняла его и принесла в келью. А позже отдала его паломникам, посетившим монастырь... С тех пор много донской воды утекло, а вот привычка задонцев и гостей трёх городских монастырей подбрасывать новорождённых