Алефтина Бикташева (Никитина )

Микрофон коротко взвизгнул, когда Римма Аркадьевна властно перехватила его из рук растерянного ведущего. В банкетном зале, украшенном кремовыми эустомами, резко оборвалась фоновая музыка. Слышно было только, как монотонно гудит кондиционер под потолком. Свекровь поправила воротник своего платья глубокого темно-красного оттенка и обвела взглядом столы. — Знаете, я всегда учила своего сына смотреть на вещи трезво, — Римма Аркадьевна улыбнулась, но ее глаза оставались холодными и колючими. — Брак — это ведь не только бабочки в животе. Это партнерство. Равное партнерство. А что мы видим сегодня? Соня, сидевшая во главе стола рядом с женихом, почувствовала, что ей стало совсем хреново. Пальцы Вадима напряженно сжали ее ладонь под столом. — Девочки из глубинки во все времена приезжали в мегаполисы за чужим счетом, — голос свекрови стал звонче, заполняя зал. Гости перестали жевать. — Зачем получать нормальное образование, строить карьеру, если можно приготовить пару вкусных борщей и прописать

Осень в этом году выдалась злая, колючая, с мелким, как иголки, дождем, который пробирал до самых костей. Ветер, словно цепной пёс, сорвавшийся с привязи, носился по унылому двору типовой хрущевки, срывал с деревьев последние, почерневшие листья и швырял их в лицо редким прохожим. Большинство людей спешило укрыться в тепле своих квартир, но Иван Кузьмич уходить не спешил. Ему, по большому счету, и идти-то было некуда. Его «дом» — крохотная каморка в десять квадратных метров в бывшем рабочем общежитии на окраине города — встречала его въевшимся запахом сырости, чужой жареной капусты и безысходности. Кузьмич плотнее запахнул старенькую, местами проеденную молью, но аккуратно, почти невидимыми стежками заштопанную женой ещё при жизни, куртку. Эта куртка была его единственным приветом из прошлого, из той жизни, где он был не просто «Кузьмич», а уважаемым инженером-наладчиком, мужем и отцом. На ногах у него были ботинки, которые помнили еще Брежнева, но начищены они были до почти зеркальног