Юрий Рудченко

Джунгли словно не хотели их туда пускать. Жара стояла удушающая. Каждый шаг приходилось буквально прорубать мачете сквозь такую густую растительность, что солнечный свет почти не пробивался к земле. Комары кружили целыми тучами, а грязь жадно засасывала сапоги. Местные проводники то и дело останавливались, указывали на заросли и наотрез отказывались идти дальше. Джон Ллойд Стивенс — американский юрист, которому, по идее, вообще нечего было делать в джунглях Центральной Америки, — упрямо шёл вперёд. Вместе с ним продвигался Фредерик Казервуд — британский архитектор, которого Стивенс уговорил присоединиться, чтобы зарисовывать находки. Шел 1839 год. В то время большинство жителей Запада были уверены: коренные народы этого региона никогда не создавали ничего по‑настоящему значимого. И вдруг деревья расступились. Стивенс замер перед резной каменной колонной — она была выше человеческого роста и сплошь покрыта письменами, которые никто не мог прочесть. А за колонной виднелись террасы, лестн

Иран за полтора месяца улучшил своё стратегическое положение, получил контроль над Ормузским проливом и возродил политический авторитет. До сих пор не понятно, почему мы не можем повторить успех Тегерана? О главном тормозе нашей Победы "Новороссии" рассказал обозреватель "Царьграда", доктор политических наук Андрей Пинчук. – Не кажется вам, что сравнивать шестинедельную войну Ирана с СВО несколько некорректно? – Я не сравниваю масштабы и длительность, я сравниваю результат относительно стартовых условий. Иран был в международной изоляции, под санкциями, с устаревшим вооружением. Ему противостояла коалиция США и Израиля – двух ядерных держав. И он выиграл. Не в смысле "водрузил флаг над Белым домом", а в классическом понимании: его стратегическое положение стало лучше, чем до войны. Контроль над Ормузским проливом, размораживание санкций, возрождение авторитета – это факты. Почему Иран смог, а Россия воюет пятый год? И ответ, увы, лежит не в плоскости технологий или экономики – у нас по