antonina gavlik

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

Домой Оленька выписывалась без мужа и родственников с его стороны. Собирая вещи, она пыталась убедить мужа пройти тест на отцовство, клялась и божилась, что кроме мужа у нее никого не было и Мишутка просто не может быть ни от кого другого. Кирилл на все ее уговоры отвечал грубостями, а свёкры - презрительным молчанием. Наконец, Оле надоело пытаться стучать в закрытую дверь. С ребенком на руках она вернулась к родителям. Прежде всего, несмотря на все возражения Кирилла, она записала сына на него и подала на алименты. Потом сама подала на развод, так как иметь с мужем что-то общее больше не хотела. — Да как ты вообще посмела левого пацана на меня записать? Еще и алименты требовать? Совести совсем нет? Учти, я платить ничего не стану! Он не мой! – Кирилл пытался уйти от ответственности за неродного ребенка всеми правдами и неправдами. — А ты докажи это! Иди, сдавай тест ДНК и убедись, что был не прав! Сын твой, и ты обязан его содержать! — Оля решила любыми путями вынудить Кирилла сдат