Надежда Лось (Яненко)

Метель пришла с севера, как всегда приходит беда — без предупреждения и с намерением остаться надолго. Степан Кириллович Обухов услышал её ещё днём: сначала лёгкий стон в соснах за рекой, потом нарастающий гул, от которого дрожали промёрзшие брёвна стен. К вечеру видимость упала до нуля, и мир за окном превратился в белое кипение. Мужчина не беспокоился. За восемь лет, прожитых в одиночестве на берегу реки Чуи, в предгорьях Алтая, он научился читать погоду за двое суток. Дрова были заготовлены, вяленое мясо висело в сенях, фасоль замочена с вечера. Всё шло по привычному, отмеренному руслу его отшельнической жизни. Степан Кириллович бывший ветеринар. Не простой — специалист по крупным хищникам, отработавший двенадцать лет в Новосибирском зоопарке и четыре года — в экспедициях по изучению снежных барсов в Республике Алтай. Он ушёл не из-за усталости, и не из-за возраста. Он ушёл после того, как во время плановой операции по вживлению трекера молодой самке ирбиса что-то пошло не так. Ба

Она лежала на обочине, свернувшись в тугой комок. Я сначала подумал: тряпка. Или мешок, выброшенный из фуры. Потом мешок шевельнулся. Январь. Трасса между Тулой и Калугой, участок, где деревни заканчиваются и до следующего поворота ехать минут сорок. Минус двадцать два. Фуры идут сплошным потоком, свет фар вырывает из темноты сугробы и отбойники. Дорога прямая, пустая, ни одного съезда поблизости. И вот этот комок рыжей шерсти на обочине, который не тряпка и не мешок. Я остановился. Не потому что герой. Просто не смог проехать мимо. Включил аварийку, вышел, подошёл. Ветер такой, что лицо обжигает за секунды. Собака подняла голову. Худая настолько, что рёбра читались даже сквозь свалявшуюся шерсть. Глаза мутные, нос сухой, потрескавшийся. Задняя лапа поджата, не наступает. Когда я шагнул ближе, она не побежала. Не зарычала. Попыталась отползти. Сил хватило на полметра, может, чуть больше. Я снял куртку, положил рядом на снег. Собака нюхала минут пять. Долго, осторожно. Потом легла на не