Татьяна Пряничникова (Актанова)

— Иечка, ну ты чего, милая? Почему так расстроилась? — медсестра остановилась у кровати, увидев, как по лицу молодой женщины текут слёзы. Та всхлипнула, вытерла щёку тыльной стороной ладони и выдавила из себя слова, которые, казалось, разрывали её изнутри: — Мне предлагают не забирать сына… Говорят, что он неполноценный и что я должна его оставить здесь, в роддоме. Эти слова Ия Саввина запомнила на всю жизнь. Как и взгляды врачей — сочувствующие, но твёрдые. Как и фразу мужа, который тогда не нашёл в себе сил её поддержать. Она могла отказаться. Могла сказать «да» и уйти одна. Могла начать новую жизнь, где не было бы «обузы». Но она не ушла. Она взяла сына. И посвятила ему следующие 54 года своей жизни. «Стальная фиалка»: почему её называли именно так Ия Сергеевна Саввина родилась 2 марта 1936 года под Воронежем. Её мать Вера Ивановна была врачом, которого знала вся округа. Отец Сергей Гаврилович ушёл на фронт, когда дочери было пять лет, и с войны не вернулся — встретил другую женщин

Антон ненавидел математику. Нет, не так — он ненавидел Марью Ивановну. Каждый урок превращался в п..тку. Она вызывала его к доске, и он стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока весь класс хихикал. Она задавала вопросы, на которые он не знал ответов. Она ставила тройки — честные, заслуженные тройки, но для Антона они были приговором. — Сидоров, ты опять не выучил? — Марья Ивановна смотрела на него поверх очков. — Когда ты уже возьмёшься за ум? Антон молчал. Он ненавидел её голос, её очки, её седой пучок на затылке, её вечные замечания. Ему казалось, что она придирается именно к нему. Вон Петрову тройки ставит просто так, а ему каждый раз приходится доказывать. — Ты способный мальчик, — говорила она. — Но ленивый. Поймёшь это — поздно будет. Антон пропускал её слова мимо ушей. После школы он мчался во двор, где ждали друзья, где можно было гонять мяч и забыть об этих дурацких уравнениях. Математика была где-то далеко, в другой жизни. В одиннадцатом классе Марья Ивановна сказала ем

Он был главным врачом престижной клиники, циником, уставшим от человеческих слабостей. Она — замерзающей девочкой-сиротой на остановке, над которой он сначала просто посмеялся. Но что-то заставило его не пройти мимо. Взяв её с собой на работу уборщицей, он и представить не мог, что эта тихая девочка с ледяными пальцами способна на большее. Когда они вместе зашли в палату к безнадёжно больному миллионеру, случилось то, что не поддавалось никаким медицинским протоколам. Это история о том, как ледник равнодушия может растаять от самого слабого тепла, и как настоящее исцеление приходит не из пробирки, а из глубин человеческой души, если дать ей шанс. Город тонул в предновогодней кутерьме, но холод в ту зиму был не праздничным, а злым, колючим, пронизывающим до костей. Доктор Егор Семёнович Морозов — «Главмороз», как за глаза звали его подчинённые за ледяной характер и безупречную, безэмоциональную компетентность — шёл от своей припаркованной в клиническом дворе иномарки к боковому входу ча