Аста Воробьёва(Пеетерс)

– Опять котлеты пересолены? Я же просил, Лена, ну сколько можно тебе объяснять, что я берегу почки! Если ты не способна запомнить элементарные вещи, то зачем мне такая жена? Давай разводиться, и дело с концом! – мужчина с грохотом бросил вилку на стол, отчего та подпрыгнула и со звоном упала на пол. Елена вздрогнула, но не обернулась от раковины, где мыла посуду. Её спина привычно напряглась, ожидая продолжения тирады. За двадцать пять лет брака она выучила этот сценарий наизусть. Сначала будет критика еды, потом – её внешности, затем – умственных способностей, а финальным аккордом обязательно прозвучит то самое слово: «Развод». Олег, её муж, использовал это слово как хлыст. Как универсальную пугалку, которая должна была мгновенно привести жену в чувство, заставить её извиняться, суетиться и заглядывать ему в глаза. И, надо признать, долгие годы это работало безотказно. Лена действительно пугалась. Ей казалось, что остаться одной в сорок, а потом и в пятьдесят лет – это катастрофа, кон

Хрустальная люстра в гостиной Антонины Павловны всегда казалась Наташе похожей на занесенный над головой дамоклов меч. Сотни острых стеклянных подвесок ловили тусклый ноябрьский свет из окна и отбрасывали на тяжелую дубовую столешницу холодные блики. Воскресные обеды в доме свекрови были не просто семейной традицией, они были обязательной повинностью, ритуалом поклонения матери Ивана, который Наташа исправно исполняла последние семь лет своей замужней жизни. Наташе было тридцать два. За эти годы она научилась многому: виртуозно пропускать мимо ушей язвительные комментарии Антонины Павловны о недосоленном супе, улыбаться, когда свекровь заводила извечную песню о том, что «пора бы уже и о наследниках подумать, часики-то тикают», и делать вид, что ее брак с Иваном — это тихая, надежная гавань. В этот день на столе дымилась утка с яблоками — коронное блюдо хозяйки дома. Иван сидел во главе стола, вальяжно откинувшись на спинку стула. В свои тридцать пять он тщательно следил за собой: уложе