Наталья Загородняя(Голикова)

Я везла маму на первый приём и думала только об одном: пусть он окажется хорошим. Не гением, не светилом – просто человеком, который посмотрит на неё как на человека, а не на диагноз в карте. Онкоцентр встретил нас запахом хлорки и тишиной. Не больничной – другой. Такой, когда люди разговаривают вполголоса, будто боятся разбудить что-то страшное. – Касьянов Тимур Эдуардович, – прочитала мама на табличке у кабинета. – Красивое имя. Я промолчала. Мне было всё равно, как его зовут. Важно другое – что он скажет. Он вышел сам – позвал из коридора. Мужчина за пятьдесят, землистое лицо, тихий голос. Посмотрел на маму, потом на меня. Я привыкла к таким взглядам: врачи оценивают родственников, прикидывают, кто будет плакать, кто – требовать, кто – молча кивать. Касьянов кивнул нам обеим и посторонился, пропуская в кабинет. Я села на стул у стены. Мама – напротив него. Я смотрела на его руки, на папку с документами, на подоконник, заваленный книгами в потёртых переплётах. – Зинаида Павловна, –