Алексей Морс

Деревня Тихогорье, затерянный в глуши лесов, где вековые ели смыкались над единственной дорогой, словно ребра древнего зверя, всегда жил по своим, неписаным законам. Я, Семен, вырос здесь, и хотя город манил огнями, что-то удерживало меня в этой сонной, отрешенной от большого мира обители. Но той весной даже вековая тишина Тихогорья была разорвана криком ужаса. Все началось со смерти моей младшей сестры, Любы. Скоротечная, непонятная хворь унесла ее за три дня, оставив в нашем старом доме лишь звенящую пустоту и мамино безутешное горе. Дед Силантий, наш местный знахарь, древний, как сам этот лес, с глазами, в которых, казалось, отражались все тайны бытия, хлопотал над Любой до последнего. А после ее смерти он взялся за похороны с каким-то необычным, почти лихорадочным рвением. Проводил над телом сестры тихие, непонятные мне обряды, шептал что-то на древнем, гортанном наречии, от которого у меня по коже бежали мурашки. Я заметил, как он, перед тем как закрыть крышку гроба, быстро, почти