Валентин Рубан

Фильм, ставший символом целой эпохи советского кино, едва не остался незавершённым - и не из-за цензуры или бюджета, а из-за напряжённых отношений между двумя главными актёрами. Разберём, что на самом деле происходило за кадром легендарной картины. История экранизации началась с Владимира Высоцкого, который прочитал только что вышедший роман братьев Вайнеров "Эра милосердия" в 1975 году и буквально загорелся идеей сыграть Глеба Жеглова. По собственным воспоминаниям Станислава Говорухина, актёр явился к писателям со словами "я пришёл застолбить Жеглова" и уверял их, что никто другой не сыграет эту роль так, как он. Братья Вайнеры даже изменили внешность литературного героя специально под Высоцкого - в книге Жеглов был высоким и плечистым красавцем, а актёру на тот момент было около сорока лет при том, что книжному персонажу - всего двадцать пять. Интересно, что прототипом Жеглова стал реальный человек - начальник отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности, которого в св

Леонид Брежнев укреплял внешние границы СССР договорами, но почти не думал о том, что союзные республики однажды воспользуются правом на выход. В этом и состоит противоречие его эпохи: карта Европы при нём стала устойчивее, а карта самого Союза осталась уязвимой. Фраза о «последнем лидере, понимавшем карту» звучит эффектно, но буквально её принимать не стоит. Брежнев не был географом и не оставил готового плана спасения СССР. Однако он хорошо понимал цену признанной границы, линии на карте, за которой начинается чужая юрисдикция, чужая армия и риск большой войны. После Второй мировой войны важнейшим вопросом для Москвы оставалась граница Германии и Польши по Одеру и Нейсе. Польша получила бывшие германские территории к востоку от этих рек, а Германия оказалась разделена на два государства. Федеративная Республика Германия долго не признавала этот порядок окончательным. В Бонне считали, что вопрос о границах может быть пересмотрен после будущего объединения Германии. Для Польши и СССР