Любовь Воробьева (Васильева)

Есть такие дворы, в которых всё давно решено без протоколов, печатей и семейных советов. Скамейка у сирени — для стариков. Клумба у подъезда — для тех, кто считает себя хозяйкой не только цветов, но и чужой жизни. А собака у калитки — это вообще отдельная инстанция. Ей не надо объяснять, кто пришёл с добром, кто с бутылкой, а кто с красивыми словами и грязными мыслями. У Ивана Сергеевича был именно такой двор. Старый, скрипучий, с яблоней, которая плодоносила через год, и с будкой, которую он подновлял каждую весну, хотя собака давно спала не в ней, а на веранде, как уважаемый член семьи. Пса звали Буран. Лохматый, крупный, с умной мордой и взглядом человека, который многое видел и не одобряет. Я знал их обоих давно. Не то чтобы лечил Бурана по расписанию, как в богатых семьях лечат собаку чаще, чем себя, — нет. Просто иногда приезжал: ухо посмотреть, коготь, зуб, возрастные боли. А чаще — потому что Иван Сергеевич звонил не по делу. У него был этот стариковский талант звонить так, буд