Сергей Изотов

Июль 1944 года. Шестёрка наших штурмовиков выходит из атаки. Рядом — несколько истребителей прикрытия. И тут сверху, из облаков, на них сваливаются тридцать две вражеские машины. Тридцать две против шестерых. Бортстрелок Вася Виниченко кричит: «Фоккеры заходят в хвост!» Командир экипажа уводит штурмовик к самым макушкам сосен — пять метров над лесом, не больше. Рыскает, крутится, не даёт зайти в хвост. И вдруг в шлемофоне — радостный крик Виниченко: «Ура! Подбил гада! Смотри, командир, вон пошёл вперёд!» Через минуту их машина врежется в чащу. Пилот очнётся среди искореженного металла, проведёт ладонью по лицу — кровь, выбитые зубы. Но живой. И стрелок цел. И вражеский истребитель чадит за деревьями. Пилота этого звали Владимир Гуляев. Спустя много лет вся огромная страна будет знать его как милиционера Володю из гайдаевской комедии. «Семён Семёныч!» — эту фразу до сих пор помнят миллионы. И почти никто из этих миллионов не догадывался, что перед ними — лётчик-штурмовик, прошедший так

Инжиниринговая Компания «2К». Евгений Фёдорович Драгунов родился 20 февраля 1920 года в Ижевске в семье потомственных оружейников. После окончания школы он поступил в Ижевский индустриальный техникум, а в 1939 году был призван в Красную Армию. Во время службы на Дальнем Востоке он был старшим оружейным мастером, что позволило ему глубоко изучить практическую сторону устройства оружия. После демобилизации в 1945 году Драгунов вернулся в Ижевск и поступил на работу в отдел главного конструктора на Ижевском машиностроительном заводе («Ижмаш»), где начал свой путь в качестве техника-исследователя. Карьера Драгунова была последовательным движением от модернизации к созданию новаторских образцов оружия. Первой самостоятельной работой Драгунова стала модернизация снайперской винтовки Мосина. Он разработал новый кронштейн для крепления прицела, который позволял заряжать оружие стандартной обоймой и был более удобного для стрелка. Эта винтовка получила индекс МС-74. С конца 1940-х годов Драгуно

В наши дни сложно даже представить то волнение, которое охватывало юного любителя рока в начале 1980-х, когда плёнка в магнитофоне приходила в движение, а из колонок летели первые песни «Динамика». Так не похожие на всё, что показывали по телеку и крутили по радио... Более дерзкие, свободные, понятные. К тому же, отменно исполненные! Впрочем, приблизиться к этому чувству можно и сейчас. Достаточно лишь слегка погрузиться в волшебную эпоху советского магнитиздата… В составе «Динамика» сошлись люди с разным прошлым, каждый со своими амбициями и интересами... Но, как это бывает у великих групп, сочетание этих людей дало нечто большее, чем просто сумма их усилий. Между музыкантами возникла особая «химия», которая ощущается даже сквозь плёночные дефекты самопальных записей. По словам клавишника и саксофониста Юрия Чернавского, который в те дни занимал должность аранжировщика и музыкального руководителя ВИА «Красные маки», он впервые столкнулся с Владимиром Кузьминым в ресторане на Ленинском

В наши дни сложно даже представить то волнение, которое охватывало юного любителя рока в начале 1980-х, когда плёнка в магнитофоне приходила в движение, а из колонок летели первые песни «Динамика». Так не похожие на всё, что показывали по телеку и крутили по радио... Более дерзкие, свободные, понятные. К тому же, отменно исполненные! Впрочем, приблизиться к этому чувству можно и сейчас. Достаточно лишь слегка погрузиться в волшебную эпоху советского магнитиздата… В составе «Динамика» сошлись люди с разным прошлым, каждый со своими амбициями и интересами... Но, как это бывает у великих групп, сочетание этих людей дало нечто большее, чем просто сумма их усилий. Между музыкантами возникла особая «химия», которая ощущается даже сквозь плёночные дефекты самопальных записей. По словам клавишника и саксофониста Юрия Чернавского, который в те дни занимал должность аранжировщика и музыкального руководителя ВИА «Красные маки», он впервые столкнулся с Владимиром Кузьминым в ресторане на Ленинском