Андрей Шестаков

ЧЕКИ И «ЧЕКУШКИ» ...

Денежное довольствие солдат и сержантов срочной службы
в Афганистане колебалось в пределах 20–40 рублей в месяц.
Часть этой суммы обменивалась на чеки ВПТ (Внешпосылторга).
Несмотря на грозные предупреждения, чек отношения к валюте
не имел.
Этим суррогатом рубля можно было расплачиваться в магазинах
«Военторга» в 40-й армии либо, до начала 1989 года,
на территории СССР в «валютных» магазинах «Березка».
Непостижимым образом при обмене положенной суммы военнослужащему за рубль давали два с половиной чека.
На купюрах 100 и 50 чеков ставили номерные печати, по ним можно было, в теории, проследить, откуда он попал к «афганцам» или к «неафганцам» в Союзе: в «Березках» требовали у покупателей удостоверения личности, загранпаспорта, военные билеты – порой и на входе в магазин, не говоря уже о кассе.
Не помогало!
В борьбе с контрабандистами и спекулянтами на чеках появились широкие красные полосы-лампасы и грозные надписи о специальном назначении для военной торговли.
В январе 1989 года, к завершению вывода войск, закрылись магазины «Березка» и чек можно было обменять на советские рубли один к одному у армейских казначеев.
В «чекушках» немедленно организовались: «дефицит», выдача товаров по разрешению командира части, ограничение «продажи в одни руки», запреты на продажу определенных товаров солдатам и сержантам.
Витрины и полки «чекушек» были забиты суррогатами фруктовых соков из Югославии, сухим печеньем, леденцами, китайскими мясными консервами.
Под «запись» продавались спортивные костюмы, чемоданчики-«дипломаты», магнитофоны из Японии и ФРГ.
Роскошью считался лимонад «Зи-зи», который, впрочем, именовали «сиси», с ударением на первый слог, разумеется.
К выводу войск, когда на руках военнослужащих скопилась немалая чековая масса, «чекушки» загадочно опустели.
После приема в магазине чеки аннулировали (выстригали треугольник по краю).
Во все годы афганской кампании действовало категорическое запрещение на приобретение товаров в местных магазинах (дуканах), а следовательно, все, что было приобретено не в «чекушках», могло быть изъято на «законных основаниях».
Офицеров это касалось меньше, а солдата могли вычистить догола перед отправкой домой – в части, на пересыльном пункте или на таможне. Что и совершалось постоянно и повсеместно. Шмон – дело бессмертное!
Но это было мудрое политико-идеологическое решение: как можно что-то толковое привезти из неразвитой страны, которой мы взялись помогать всем, вплоть до плоти и крови?
.
Источник Серик Осанов
.

...

В 1987-м для 18-летних пацанов в Афгане дукан был как портал в другую вселенную. После гор, пыли и сухпайка — целый мир вещей
с Запада.
Магнитолы, джинсы, платки для матерей. И часы.
Особенно вот такие — Casio Data Bank. С калькулятором, записной книжкой, пищащие каждый час. Космос. В Союзе про такие только в «Технике-молодёжи» читали. А тут — лежат на прилавке, мигают дисплеем.
На боевом выходе, если выдавался день в Кабуле или Баграме, рота шла в дуканы. Не строем, конечно. По два-три человека, без броников, но с автоматами. Таков порядок.
Они заходили внутрь. Там пахло иначе — не солярой и потом, а какими-то благовониями, чаем, кожей. Дуканщик, старый афганец в чалме, сразу понимал кто перед ним. Улыбался золотыми зубами: «Шурави, дарагой, что хочешь? Камандир, бери, недорого».
А они стояли перед витриной с часами. Пальцы грязные, с въевшейся пылью, ногти обломанные. И эта вот «Кассио» на тонком ремешке.
Торг — это был целый ритуал. Священный.
- Дуканщик: «Сто чеков, командар. Настоящий, Япония».
- Серый из Рязани: «Бача, ты что? У нас за сто чеков грузовик можно купить. Пять».
- Дуканщик: «Вах, за пять я только ремешок продам.
Девяносто пять, последняя цена».
- Димон: «Да он же не работает! Смотри, буквы какие-то — AbCdEF. Сломанный».
- Дуканщик: «Зачем сломанный? Это память! Телефон можешь записать. Жены, друга. Очень умный часы».
Они торговались по полчаса. Для них это было важнее, чем для дуканщика. Это была игра. Мирная игра. На войне.
Здесь можно было спорить, смеяться, сбивать цену не пулей, а словом. На десять минут забыть, что ты солдат. Стать просто 18-летним пацаном, который покупает крутые часы.
В итоге сходились на 15-20 чеках. Или меняли. На блок «Мальборо», на фляжку спирта, на штык-нож. Часы переходили из рук в руки. Дуканщик прятал выручку, шурави — застёгивали трофей на запястье. И шли обратно в расположение. Гордые.
С часами, которые пищали каждый час, напоминая: время идёт. Для всех. И для тех, кто в горах, и для тех, кто в дукане.
Потом, уже в Союзе, эти «Кассио» долго жили. Напоминали о той войне. О торге в пыльном дукане.
О том, как на десять минут можно было вернуться в мирную жизнь. Где главная проблема — сбить цену на часы.
Мы все там были. Кто торговался, кто стоял на стрёме у входа, кто потом ждал в расположении: «Ну что, взял? Покажи».
Такие были часы.
И такое было время.
Оно и сейчас пищит где-то в памяти. Каждый час.