София Гамзаянц (Саркисова)

После похорон мужа я не плакала. Не потому, что не любила его — мы прожили вместе сорок два года, через всё: и через нищету, и через болезни, и через радости, которых, честно говоря, было не так много. Я не плакала, потому что слёзы застряли где-то глубоко внутри, как камень в горле. Они не выходили — ни тогда, у могилы, ни позже, когда соседка принесла кутью и сказала: «Ну что ж, Валентина Петровна, держитесь». Я кивнула, улыбнулась вежливо и закрыла дверь. Андрюша — мой сын — стоял рядом на похоронах. Высокий, стройный, в дорогом чёрном костюме, который, наверное, стоил больше, чем моя пенсия за полгода. Он держал меня под локоть, как положено, как учили в хороших семьях. Но его рука была холодной. Не по погоде — по смыслу. Как будто он держал не мать, а обязанность. Бремя. На поминках он говорил тосты. Говорил красиво, громко, с паузами и жестами. Все кивали, хвалили: «Какой сын! Какой красавец! Какой умница!» Я сидела в углу, и смотрела на него. На его лицо — такое знакомое, и тако