Андрей только усмехнулся:
— Невесту ту, случайно не Викой зовут?
— Викой, да. А ты что, её знаешь?
— Как не знать. Она же моей бывшей девушкой была. Потому я и не приехал, чтобы не смущать молодых. Вдруг бы невеста у алтаря отказалась замуж идти. Девушки, они такие, манерные. Что я своему другу враг?
Услышав такое, Тамара прижала телефон к уху:
— Что ты такое говоришь, болтун?
— Я вообще-то не вру. Иван в курсе предпочтений Виктории, она ж ходила за мной по пятам, целый год. И как пиявка прилипла. Я от её нытья устал и познакомил её с другом, Ванькой. А она замуж за него пошла, назло мне. Ну и дура, я ей сразу говорил, извини, у меня к тебе чувств нет.
Тамару от услышанного затрясло, она закричала в трубку:
— Ты что сдурел, такую девушку упустил?! Обо мне ты подумал? Я же на этой свадьбе иззавидовалась вся, сердце у меня за тебя болело! Вот бы думаю, такую девушку моему сыну! Что ты натворил! Да здесь у нас полдеревни от зависти трясло, шутка ли, невеста городская прикатила. Это ж как Ванька умудрился, чтобы сердце разбить, самой настоящей коренной горожанке!
Тамара услышала, как сын Андрей рассмеялся:
— Ты что, мать? Это ж надо невидаль какая, городская невеста! Да их тут пруд пруди, а хочешь, и я женюсь?
— Хочу! — закричала Тамара.
Она даже глаза зажмурила и затопала ногами.
— Хорошо, жди известия, — сообщил сын.
Тамара опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. Что-то ей даже плохо стало.
«Почему у меня такой недальновидный сын?» — подумала она. — «Мне эта Вика так понравилась. У неё личико детское, губки бантиком и одета словно дорогая кукла. А родители у Вики такие приличные хорошие люди, Разиной так повезло с ними породниться. А ведь на их месте могла бы я, Тамара Кувшинова. И Вика называла бы меня мамой. А как бы мне завидовали все! Ну Андрюшка, ну балбес, удружил!»
Но больше всего Тамаре не давали покоя слова новых родственников Ванюши:
— С радостью поможем молодым. И квартиру им справим, и дачу.»
О, как.
Тамара поглядела на свой дом и расстроилась. Вспомнила она о том, как в-одиночку растила сына, как ущемляла себя во всём, лишь бы Андрюшка в достатке жил. Богатства и помощи ждать неоткуда.
Вот и сейчас сын до сих пор живёт в студенческом общежитии, хоть и закончил институт и устроился на работу.
Что у сына в голове, почему не видит выгоды? У Андрюши была синица в руке, а он сглупил. Ну ничего, дело наживное. Уж в чём Тамаре повезло, так это в том, что у неё мягкий и послушный сын.
Тамара сыну подскажет, направит мальчика на истинный путь, и в их дом придёт праздник. А невесту лучше выбирать из городских девушек. Оно ведь в городе всяко лучше жить, там больше перспектив.
***
Тамара никогда дома не засиживалась. Чем жизнь в деревне хороша, так это возможностью с утра до ночи ходить в гости ко всем знакомым.
— Макаровна пошли, — заглянула во двор Тамары соседка, — Собирайся скорей. Говорят, из больницы нашу Наталью Кошкину привезли.
Тамара копалась в огороде, подвязывая томаты. Всплеснула руками, ахнула и побежала руки мыть, еле попадая ногами в калоши.
— Привезли значит, батюшки мои. Ох не повезло бабоньке, зато — выкарабкалась.
— Живучая. Только парализованная теперь лежит. Все равно сходим навестим, она ведь наша подружка.
Тамара наскоро переоделась в чистое, достала из холодильника два апельсина и гранат и побежала к дому Кошкиных.
Там уже собралось полдеревни. Мужики встали у крыльца в круг, обступили с вопросами Матвея Кошкина, мужа Натальи. Тот вздыхал грустно и крутил головой:
— Дак лежит, не двигается, сил нет. Когда из больницы её выписали, врачи сказали, что может быть, когда-нибудь, и встанет на ноги, чем чёрт не шутит.
Женщины подошли к крыльцу, Тамара поздоровалась с Матвеем.
— Привет Матвей. А сын то ваш где?
Неожиданно Кошкин испугался её вопроса. Он вжал голову в плечи:
— Ромка то? Он мне больше не сын. Отрёкся он от своей семьи.
Тамара ахнула и перекрестилась:
— Что ты такое говоришь, Матвей?
Матвей Кошкин ещё больше сгорбил спину. И всех присутствующих словами поразил:
— А как мне к нему относиться? Он мать больную бросил, ради жены. Зазноба его, Кристинка, заявила мне прямо в лицо, чтобы мы дескать, не вздумали на неё рассчитывать. Она таскать горшки и нанимать сиделок для свекрови не будет и Ромку не отпустит. Во как!
Тамара долго осмысливала слова мужчины.
Ромка Кошкин был старше Андрюшки на пять лет, удачно женился на городской женщине. Та хороша собой, умна и работает на хорошей должности. Ромка и сам далеко пошёл, купили квартиру в городе, две машины. И уж совсем неожиданно было услышать, что Ромка стал таким равнодушным.
Тамара двинулась к двери, прошла в дом. Увиденное вызвало в ней приступ слёз: на кровати посреди комнаты лежала хозяйка дома, Наталья. После пережитого инсульта её разбил паралич, она похудела сильно, осунулась, волосы ей коротко состригли.
Ни говорить, ни встать, ни поднять руку Наталья не могла.
- Наташк, а ты чего лежишь? - проговорила Тамара. - Мы к тебе каждый день будем ходить, пока не встанешь.
До чего страшно и горько смотреть на больную подругу. А ещё больше Тамаре страшно стало оттого, что у неё самой такой риск инсульта имеется. Помнится, всегда вместе с Наталкой в больницу ходили, чтобы выписать таблетки от давления. И вот такой страшный итог.
Уходила от Кошкиных Тамара, с тяжелым сердцем.
Вечером ей позвонил сын, Андрей.
— Мам, в выходные приеду в гости, жди. И невесту привезу, Аврору.
Тамара выдохнула удивление:
— Кого?..
— Аврору, это имя такое. Аврора Константиновна, мам.
У Тамары не было настроения шутить.
— Сынок. Ты что, воспринял мои пожелания всерьёз? И что, неймётся жениться?
— Ну я как-бы не тороплюсь. Это же ты каждый раз просишь невестку. Городскую, заметь. Так вот, Аврора родилась в городе и выросла. У неё даже своя квартира есть. Она очень перспективная, мамуль. Всё как ты и просила.
Тамара покачала головой:
— Нет, Андрюш. Ничего слышать не хочу о городских девках, сын! Они все там холодные и жестокие. У них только деньги и карьера на уме. А живые люди для них пешки!
Андрей был сбит с толку постоянно меняющимся настроением матери.
Всю ночь Тамара пролежала без сна. Она глядела в темноту полными слёз глазами, включала свет, измеряла себе давление и удивлялась высоким цифрам, пила таблетки и опять ревела. А к утру уже была твёрдо уверена в том, что не допустит чтобы сын Андрей, женился на городской девушке.
Нет в городе душевных людей. Настало время задуматься о будущем. Что, если и Тамару настигнет незавидная участь Кошкиной и она тоже сляжет в постель? Станет ли невестка её жалеть, захочет ли смотреть за ней? Не станет ли настраивать Андрея сдать заболевшую мать в учреждение для престарелых?
И вот уже совсем другой настрой, и до новобрачных Разиных ей дела нет.
Следующим днём Тамара пошла в гости к Лысовым.
Лысовы эти, жили на краю деревни. Славились эта семья тем, что жили очень дружно, хоть и бедно, у вдовы Ларисы две дочки, Маша и Надя. И три бабули живёт в доме. Хозяйка, Лариса Лысова была рада визиту гостьи, усадила её за стол, скомандовала дочерям подать чай.
Тамара внимательно посмотрела на обеих девушек, мысленно их оценила. Подытожила, что красоты в них никакой нет, фигурами тоже крупные, как и мать. Зато, уважительны и скромны.
Тамара приглядела для Андрюшки «младшенькую». Надежде уже двадцать три, самый подходящий возраст для замужества.
— А я гостинцы принесла, бабулям, — улыбнулась Тамара.
Лариса с дочерьми заботились о трёх старухах.
Одна из них являлась свекровью Ларисы. И несмотря на то, что Лариса давно вдовая, свекровь до сих пор живёт с ней. А кроме неё живут бабушка Ларисы и старая тётка Альбина, седьмая вода на киселе.
Лариса сопроводила гостью к старухам. Василиса Павловна спала, укрывшись шалью, в небольшой комнате в кровати. Тамара придирчиво рассмотрела её с ног до головы, подметив всё: и чистые носки на ногах, и аккуратно стриженные ногти, волосы.
Осмотрела комнату, в которой проживали бабушки, запаха никакого почти не почувствовала, в комнате тепло и светло, кровати заправлены чистым постельным бельём.
Вторую бабульку обнаружили в кресле у окна, она читала книгу и еле узнала Тамару.
Выглядела она также сытой и довольной, одета была во всё чистое. Третья бабулька гуляла во дворе, сидела там на лавочке под яблоней. Тамару она обняла, поговорила с ней. Поговорив, гостья убедилась в том, что женщина довольна своей жизнью здесь.
После увиденного Тамара зауважала Лысовых и кинулась в другую крайность, она решила сына женить на Наде.
**
После того как Тамара Кувшинова покинула гостеприимный дом Лысовых, Лариса вышла к дочерям и шепнула им:
— Видали? Сватать вас пришли. Только не знаю, кого из вас обеих попросят, склоняюсь к мысли, что заберут Надю. Потому что сыну Кувшиновой двадцать три года. А Машка у нас постарше на пару лет. Так что ты Надюш, счастье своё не прохлопай ресницами и гляди в оба.
Две сестры посмотрели друг на друга.
На лице Нади разлился румянец.
Едва мать вышла из дома, Маша кинулась на сестру:
— Чего улыбаешься, гадина? Почему думаешь, что он выберет тебя, а не меня?!
…Из дома Лысовых выбежала Надежда, за ней гналась со всех ног Мария, размахивая шваброй в руках. Надя бежала босиком, в чём была, она громко кричала, сестра загнала её в огород и захлопнула калитку за ней.
— Вот и сиди там, змея! Только попробуй высунуться!
**
Андрей приехал на выходные помогать с огородами. Как мать и велела, о городских девушках он напрочь забыл. Да и положа руку на сердце, он не горел желанием жениться.
— Мам, я решил, что ну их, этих девок. Ну не хочу я жениться. Мне всего двадцать три и я — молод и хочу пожить один.
Тамара головой кивнула:
— Молодец, сын. А теперь держи, — сунула она ему в руку коробку.
— Что это? — взвесил он её в руке. — Тяжеленькая.
— Это подарки для невесты.
— Какой ещё невесты?
Сын был огорошен известием о новой блажи матери, Надежде Лысовой.
— Надька?! Да на кой она сдалась? — поразился он.
— Не спорь со мной. Я сказала Надька, значит, Надька.
Андрей предпочёл с матерью не спорить и шёл следом до дома Лысовых. А там был настоящий предсвадебный переполох, дым стоял коромыслом. «Невеста» с небольшим фингалом на лице вышла к гостям подавать чай.
А потом были разговоры до самой темноты, и выгнали на прогулку Надю с Андреем, потом Тамара отлучилась на минутку, чтобы подслушать разговор сына с будущей невестой.
— Надюш, у меня мать такая предприимчивая, ты на неё не смотри, - услышала Тамара оправдания Андрея. — Она замучила меня своими капризами. То просит учиться и семью не заводить, то вдруг говорит, что хочет невестку из города. Я давно уже к её заскокам привык. И знаю, что она загорается как спичка, а потом так же быстро тухнет. Так что я живу с ней как на вулкане, и отношусь с юмором. Всё равно будет всё так, как я сам хочу. Вот она вбила в голову, что я должен на тебе жениться. Ты мне скажи, тебе так охота замуж?
— Нет, — после небольшой паузы ответила Надя. — Я бы вообще хотела свободной быть. Но меня мать никуда не отпускает. Мне бы уехать подальше из дома, чтобы не видеть больше мамку, сестру и старух, за которыми мне приходится ухаживать.
— А чего у вас так много бабушек?
— Да, это у мамы такой «бизнес». Она тащит домой одиноких старушек, чтобы досматривать за ними, ради возможности получать их пенсии. Ты бы знал, как я хочу сбежать куда глаза глядят, пусть мать сама смотрит за своими бабушками. А то озадачила ими нас с Машкой, а сама только пользуется деньгами.
— Слушай, Надь, — после минутного молчания заявил Андрей. — Я могу тебе помочь. Ты свои вещи собери и поехали со мной в город. У меня там куча знакомых есть, найдут тебе быстренько работу и жильё на первое время.
— Я от такой помощи не откажусь, — согласилась Надя.
— Значит, договорились. Только давай сразу обговорим: ничего личного. Я жениться на тебе не хочу и не буду, не питай ложных иллюзий. И вообще забудь, что тебе мама моя наплела.
***
Тамара вернулась домой притихшая. После подслушанного разговора молодых, она долго приходила в себя. Вот те на, и Надюша то оказывается, устала от старух, не получится из неё сиделки, и у сына оказывается, сложилось своё мнение относительно матери. Пришлось срочно вызывать Андрея на разговор, после чего мать и сын расставили все точки над «и».
— Ну с чего ты взяла, мам, что у тебя будет инсульт? — удивлялся сын. — И почему, по-твоему, невесту мне должна выбирать ты, исходя из собственных своих запросов. А ничего что я хочу иметь возможность самостоятельно выбирать, как и с кем мне жить? И почему ты думаешь, что я тебя брошу на плечи жены?
У Тамары задрожали губы:
— Наверное ты прав, сын. Я такая впечатлительная. Все ситуации, которые вижу у других, зачем-то примеряю на себя.
— А давай вместе завтра в город поедем, — предложил Андрей. — Хватит сидеть киснуть на одном месте, хоть развеешься.
Тамара согласилась на всё, подумав о том, что Андрюша повзрослел. И пора бы уже считаться с его мнением.
Надя Лысова уехала в город, пожила там и вернулась домой к матери, рассудив, что жить одной тяжелее, хоть и вольно. К Кошкиным приехал сын. Один приехал, без жены. Говорят, разводиться собрался и делить имущество. Мать его, Наталка начала садиться в постели и немного говорить, это вселяло надежду в её мужчин. Потом Рому часто видели у дома Лысовых, он присматривался к Марии.
Автор: Алена Русакова.
Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄
И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄
-Не надо, я просто поменяю рубашку.
-Ну конечно, а эту бросишь и она будет валяться, нет уж, я зашью Валентина, Валентина, у тебя есть иглы...
И так во всём...
Игорь понимающе посмотрел на жену. Ну не мог он позвать всех, а её не позвать...Какая бы она ни была, она мать.
Мать лишь недавно плотно вошла в жизнь Игоря и его семьи. Когда не стало отца, человека, которого Игорь в общем-то и не знал.
Родители ездили по командировкам, вернее отец, мать, как она говорила, словно жена декабриста, ехала следом, была всегда рядом.
Когда родился Игорь, она отнеслась к этому, как к досадному недоразумению, отец, весь в своих ископаемых, который находился на грани прорыва в научной деятельности, вообще не придал этому значения.
Поэтому, побыв с Игорьком три месяца, мать сплавила его своей незамужней, на год старше сестре.
Тётя Галя так и не вышла замуж, сначала они с бабушкой - мамой тёти Гали и матери, воспитывали Игорька, а потом, когда бабушки не стало, тётя Галя полностью посвятила себя племяннику.
Она не давала себя называть мамой, объясняя мальчику, что у него есть мама.
Игорь знал, что эта красивая тётя, приезжающая раз в год и привозящая кучу подарков и есть его настоящая мама, но...любил -то он тётку и её считал матерью, о чём и сказал, когда ему исполнилось двенадцать.
Игорь видел, как блеснули глаза мамы Гали, почувствовал, как радостно забилось её сердце, но...она строго сказала, что так нельзя...она всего лишь его тётя.
-Мне плевать, слышишь...Для меня ты мама.
-Всё, успокойся - тётя Галя притянула его вихрастую голову к себе и поцеловала, - конечно, ты мой сын, моя отрада, вся моя жизнь в тебе...
Тёти Гали не стало, когда Игорю было шестнадцать...
-Ну, Галя, вот вечно у неё всё так...Сева на пороге грандиозного открытия это вот хорошо, что она успела...что...в общем, что мы в стране...
Игорь был потрясён цинизмом матери.
-Она же твоя сестра, единственное, что тебя связывало с твоей детской семьёй.
-Ай, что за глупости...лучше скажи мне, как мы будем с тобой дальше жить? Что делать? Тебе год ещё учится,два до совершеннолетия, ну Галя, Галя...задала ты мне задачу, не могла потерпеть немного...
-То есть вариант, где я живу с вами, с родителями, ты не рассматриваешь?
-С ума сошёл, у нас налажен быт, куда нам ребёнка, ты что? Да к тому же мы улетаем, в Египет...На полгода.
-Ну что же, сдай меня в детдом, - невесело произнёс парень.
-Слушааай, а это мысль, но, - она посмотрела с сомнением на вытянувшегося сына, - вряд ли тебя примут туда...
-Я смогу присмотреть за мальчиком, - Антонина Петровна, соседка, подруга бабушки, смотрела на это представление и покачивала головой, - Галя всему научила Игорька, уж с голоду не п.о.м.р.ё.т, самостоятельный он, главное деньги ему высылай.
- Деньги?- мать была удивлена.
-Ну да, деньги, а ты что думаешь, он будет святым духом питаться? А одевать старые Галкины платья? Тебя же никогда не интересовала, как живут они на одну зарплату Галины.
-Но...я привозила подарки...
-В одно бы место тебе эти подарки Людка заколотить и это совсем не рот, чего ты смотришь на меня.
На меня эти твои взгляды не действуют, ты это вон, над матерью с сестрой практиковала, меня не проймёшь...Как ты у Галки, этого, профессора своего отбила, тогда он не профессор был вовсе, а так, студентишка...
Я - то помню, как ты вцепилась в него, так что...не строй из себя, невинную овцу...
Мать стояла и хватала воздух ртом. Тётя Тоня, Антонина Петровна, знала их всех с детства, за словом в карман не лезла, говорила в глаза, всё что думает, вот сказала.
Игорь сначала не придал значения её словам, так велико было его горе, а потом...потом до него дошло.
-О чём говорила тётя Тоня?
-Не слушай эту старую маразматичку, Сева просто был знаком с Галкой, увидел меня и влюбился...слушай, шкатулка с драг...с побрякушками, где она, не могу найти что-то.
-Зачем тебе?
-Ну как же...память о матери и сестре...
-Не ищи, их здесь нет...
-Вы, вы что...вы их продали? Но там же...там...
- Побрякушки, как ты и сказала.
Игорёк, когда был маленьким, очень любил перебирать камешки, что лежали в этой шкатулке.
-Это моему прапрадеду, за то что он мальчонку спас, барыня подарила, с тех пор, в нашем роду, замуж выходили старшие дочери и надевали эту красоту.
Так и передавали, из поколения в поколение, мы не графы не князья, Игорёша, а вот...даже в голод сохранили, в войну не тронули не камешка, могли бы жить, но нет....
Теперь это Гале достанется, а она, своей дочке старшей передаст, вот так -то Игорёк.
Бабушки вскоре не стало, а дочкой Галина так и не обзавелась.
Она велела Игорю сохранить семейный предмет и ни в коем случае не отдавать матери, это единственное, что она сказала плохого вс торону своей сестры -промотает...
Вот это и искала мать, назвав побрякушками прекрасное колье , серьги, кольцо, Игорь слышал голос бабули, которая говорила ему, что называется это гарнитуром.
-Гарнитур -засмеялся мальчик, - как шкафы...
Мать уехала, отец даже и не приезжал, он вообще наверное не помнил, что у него есть сын...
Игорь отучился в школе, первые три месяца мать присылала довольно - таки крупные суммы для мальчика привыкшего жить в экономии, а потом...потом пошло всё по старому.
Он звонил им с отцом говорил, что отучился в школе, поступил в универ, что женится, но...Ответа не последовало, никакого, не было реакции, вообще.
Они жили себе спокойно с Валентиной, родился Семён, потом Леночка, а потом появилась мать...
Она даже не сочла нужным сказать ему, что отца больше нет...
Сегодня пять лет Леночке, Валя беременная третьим, это их обдуманное решение, нехорошо себя чувствует и поэтому решили дома отметить, так что мать в любом случае бы узнала и закатила бы скандал, ведь она родственница...
Валю она не любит, категорически и ребята это знают.
-Что за имя...у неё, что, родители староверы?
-У неё нет родителей, Валя из детского дома. А назвали её так, потому что рядом, когда нашли девочку, лежал медвежонок с сердечком и открытка с поздравлением с Днём Святого Валентина.
-Что? -Мать тогда задохнулась, захлебнулась от ярости, - ты...ты...привёл в дом дворняжку? Ты отдал ей семейную драгоценность?
- Позволь напомнить, - Игорь не мог назвать её мамой, язык не поворачивался, поэтому никак не обращался, так, обезличенно, - позволь напомнить, мы тоже не графских кровей, гарнитур этот, мне передала моя мама,- он сделал на этом ударение, но мать не обратила внимание, - так как у неё не было дочери, она передала мне.
Ты назвала семейную реликвию побрякушкой.
-Ты хоть понимаешь, ты хоть знаешь её истинную стоимость?
-Знаю...она бесценна.
-Уууу, мой сын и д и о т...
-Яблочко от яблони...мама.
Это был первый и последний раз во взрослой жизни, когда он назвал её так.
Мать увидела тогда свадебные фото, Игорь думал, что она поменялась, но нет...не поменялась.
И вот теперь, изображает из себя заботливую мать.
-Твоя жена, она каждые пять лет будет таскать тебе по ребёнку? Господи, как свиноматка, конечно, бродяжка, беспородная, какой ей образ жизни ещё вести? Вцепилась в приличного мальчика.
- Позволь замечу, моя жена - моя любимая женщина, это раз, два- мы живём вместе тринадцать лет, это наше взвешенное решение...
Не суди по себе, ведь это ты, когда узнала, что моя мама встречается с мальчиком из профессорской семьи, ведь это ты вцепилась в него, а он ещё и сиротой так во время стал, да?
Мать фыркнула и вышла к гостям.
Весь вечер она рассказывала о том, какой Игорёчек был пухляш, как любил её- свою мамочку.
Любил, задумчиво думал Игорь, лет до десяти...
-Игорёчек, а помнишь, помнишь, какие подарки я тебе привозила, помнишь, это мексиканское сомбреро, ой не могу, как меня не хотели с ним в самолёт пускать...
Конечно Игорь помнил...
Помнил, что мама Галя растерянно смотрела на это чудо.
-Мальчику нужна зимняя шапка, - попробовала сказать она, но мать, надев на Игорёчка это колесо от телеги, хохотала до упада, а Игорь...он видел слёзы в глазах мамы Гали.
Когда мать уехала Игорь порезал ножом это чудо и выкинул...
-Ой, Игорёчек, я всё забываю спросить, как поживает Ирочка?
-Какая Ирочка?
-Ну та, твоя первая любовь...Ты знаешь, я видела в соцсетях её фото, у неё мальчик, ну вылитый ты в детстве, я ничего не хочу сказать...
- Валя моя первая любовь, никакой Ирочки я не знаю, хватит придумывать.
Гости замолчали, Валя ушла на кухню, Игорь вышел следом.
-Я выгоню её.
-Не надо, какая бы она ни была, она твоя мать...
Гости разошлись, эта женщина, Игорь не мог называть её по другому, сидела и безмятежно хлопала глазками.
- Надо поговорить.
-Слушаю, сыночек.
-Не придуривайся, я тебе не сыночек, ты меня никогда не считала своим ребёнком, я хочу предложить тебе сделку, я плачу тебе определённую сумму в месяц, а ты никогда не появляешься в моей жизни и жизни моей семьи.
-Сколько?
Игорь назвал сумму.
- Соглашайся, иначе не получишь ничего.
- Хорошо, я уйду, хотела как лучше, думала мы будем семьёй.
-Лучше уйди...
Она больше не тревожила, если только попросить денег на что-то.
Валя родила девочку, назвали её Галей...
Живут ребята прекрасно, детей растят в любви и гармонии друг к другу.
Игорь ездит один к матери два раза в год, на её день рождение и на день памяти к тому, кто так и не понял, что у него есть сын, зато полмира его знают, как прекрасного учёного...
Игорь не хочет чужой славы и когда спрашивают не родственник ли, он отвечает, что однофамилец.
Автор: Мавридика д.
Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤
Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?
Андрей только усмехнулся:
— Невесту ту, случайно не Викой зовут?
— Викой, да. А ты что, её знаешь?
— Как не знать. Она же моей бывшей девушкой была. Потому я и не приехал, чтобы не смущать молодых. Вдруг бы невеста у алтаря отказалась замуж идти. Девушки, они такие, манерные. Что я своему другу враг?
Услышав такое, Тамара прижала телефон к уху:
— Что ты такое говоришь, болтун?
— Я вообще-то не вру. Иван в курсе предпочтений Виктории, она ж ходила за мной по пятам, целый год. И как пиявка прилипла. Я от её нытья устал и познакомил её с другом, Ванькой. А она замуж за него пошла, назло мне. Ну и дура, я ей сразу говорил, извини, у меня к тебе чувств нет.
Тамару от услышанного затрясло, она закричала в трубку:
— Ты что сдурел, такую девушку упустил?! Обо мне ты подумал? Я же на этой свадьбе иззавидовалась вся, сердце у меня за тебя болело! Вот бы думаю, такую девушку моему сыну! Что ты натворил! Да здесь у нас полдеревни от зависти трясло, шутка ли, невеста городская прикатила. Это ж как Ванька умудрился, чтобы сердце разбить, самой настоящей коренной горожанке!
Тамара услышала, как сын Андрей рассмеялся:
— Ты что, мать? Это ж надо невидаль какая, городская невеста! Да их тут пруд пруди, а хочешь, и я женюсь?
— Хочу! — закричала Тамара.
Она даже глаза зажмурила и затопала ногами.
— Хорошо, жди известия, — сообщил сын.
Тамара опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. Что-то ей даже плохо стало.
«Почему у меня такой недальновидный сын?» — подумала она. — «Мне эта Вика так понравилась. У неё личико детское, губки бантиком и одета словно дорогая кукла. А родители у Вики такие приличные хорошие люди, Разиной так повезло с ними породниться. А ведь на их месте могла бы я, Тамара Кувшинова. И Вика называла бы меня мамой. А как бы мне завидовали все! Ну Андрюшка, ну балбес, удружил!»
Но больше всего Тамаре не давали покоя слова новых родственников Ванюши:
— С радостью поможем молодым. И квартиру им справим, и дачу.»
О, как.
Тамара поглядела на свой дом и расстроилась. Вспомнила она о том, как в-одиночку растила сына, как ущемляла себя во всём, лишь бы Андрюшка в достатке жил. Богатства и помощи ждать неоткуда.
Вот и сейчас сын до сих пор живёт в студенческом общежитии, хоть и закончил институт и устроился на работу.
Что у сына в голове, почему не видит выгоды? У Андрюши была синица в руке, а он сглупил. Ну ничего, дело наживное. Уж в чём Тамаре повезло, так это в том, что у неё мягкий и послушный сын.
Тамара сыну подскажет, направит мальчика на истинный путь, и в их дом придёт праздник. А невесту лучше выбирать из городских девушек. Оно ведь в городе всяко лучше жить, там больше перспектив.
***
Тамара никогда дома не засиживалась. Чем жизнь в деревне хороша, так это возможностью с утра до ночи ходить в гости ко всем знакомым.
— Макаровна пошли, — заглянула во двор Тамары соседка, — Собирайся скорей. Говорят, из больницы нашу Наталью Кошкину привезли.
Тамара копалась в огороде, подвязывая томаты. Всплеснула руками, ахнула и побежала руки мыть, еле попадая ногами в калоши.
— Привезли значит, батюшки мои. Ох не повезло бабоньке, зато — выкарабкалась.
— Живучая. Только парализованная теперь лежит. Все равно сходим навестим, она ведь наша подружка.
Тамара наскоро переоделась в чистое, достала из холодильника два апельсина и гранат и побежала к дому Кошкиных.
Там уже собралось полдеревни. Мужики встали у крыльца в круг, обступили с вопросами Матвея Кошкина, мужа Натальи. Тот вздыхал грустно и крутил головой:
— Дак лежит, не двигается, сил нет. Когда из больницы её выписали, врачи сказали, что может быть, когда-нибудь, и встанет на ноги, чем чёрт не шутит.
Женщины подошли к крыльцу, Тамара поздоровалась с Матвеем.
— Привет Матвей. А сын то ваш где?
Неожиданно Кошкин испугался её вопроса. Он вжал голову в плечи:
— Ромка то? Он мне больше не сын. Отрёкся он от своей семьи.
Тамара ахнула и перекрестилась:
— Что ты такое говоришь, Матвей?
Матвей Кошкин ещё больше сгорбил спину. И всех присутствующих словами поразил:
— А как мне к нему относиться? Он мать больную бросил, ради жены. Зазноба его, Кристинка, заявила мне прямо в лицо, чтобы мы дескать, не вздумали на неё рассчитывать. Она таскать горшки и нанимать сиделок для свекрови не будет и Ромку не отпустит. Во как!
Тамара долго осмысливала слова мужчины.
Ромка Кошкин был старше Андрюшки на пять лет, удачно женился на городской женщине. Та хороша собой, умна и работает на хорошей должности. Ромка и сам далеко пошёл, купили квартиру в городе, две машины. И уж совсем неожиданно было услышать, что Ромка стал таким равнодушным.
Тамара двинулась к двери, прошла в дом. Увиденное вызвало в ней приступ слёз: на кровати посреди комнаты лежала хозяйка дома, Наталья. После пережитого инсульта её разбил паралич, она похудела сильно, осунулась, волосы ей коротко состригли.
Ни говорить, ни встать, ни поднять руку Наталья не могла.
- Наташк, а ты чего лежишь? - проговорила Тамара. - Мы к тебе каждый день будем ходить, пока не встанешь.
До чего страшно и горько смотреть на больную подругу. А ещё больше Тамаре страшно стало оттого, что у неё самой такой риск инсульта имеется. Помнится, всегда вместе с Наталкой в больницу ходили, чтобы выписать таблетки от давления. И вот такой страшный итог.
Уходила от Кошкиных Тамара, с тяжелым сердцем.
Вечером ей позвонил сын, Андрей.
— Мам, в выходные приеду в гости, жди. И невесту привезу, Аврору.
Тамара выдохнула удивление:
— Кого?..
— Аврору, это имя такое. Аврора Константиновна, мам.
У Тамары не было настроения шутить.
— Сынок. Ты что, воспринял мои пожелания всерьёз? И что, неймётся жениться?
— Ну я как-бы не тороплюсь. Это же ты каждый раз просишь невестку. Городскую, заметь. Так вот, Аврора родилась в городе и выросла. У неё даже своя квартира есть. Она очень перспективная, мамуль. Всё как ты и просила.
Тамара покачала головой:
— Нет, Андрюш. Ничего слышать не хочу о городских девках, сын! Они все там холодные и жестокие. У них только деньги и карьера на уме. А живые люди для них пешки!
Андрей был сбит с толку постоянно меняющимся настроением матери.
Всю ночь Тамара пролежала без сна. Она глядела в темноту полными слёз глазами, включала свет, измеряла себе давление и удивлялась высоким цифрам, пила таблетки и опять ревела. А к утру уже была твёрдо уверена в том, что не допустит чтобы сын Андрей, женился на городской девушке.
Нет в городе душевных людей. Настало время задуматься о будущем. Что, если и Тамару настигнет незавидная участь Кошкиной и она тоже сляжет в постель? Станет ли невестка её жалеть, захочет ли смотреть за ней? Не станет ли настраивать Андрея сдать заболевшую мать в учреждение для престарелых?
И вот уже совсем другой настрой, и до новобрачных Разиных ей дела нет.
Следующим днём Тамара пошла в гости к Лысовым.
Лысовы эти, жили на краю деревни. Славились эта семья тем, что жили очень дружно, хоть и бедно, у вдовы Ларисы две дочки, Маша и Надя. И три бабули живёт в доме. Хозяйка, Лариса Лысова была рада визиту гостьи, усадила её за стол, скомандовала дочерям подать чай.
Тамара внимательно посмотрела на обеих девушек, мысленно их оценила. Подытожила, что красоты в них никакой нет, фигурами тоже крупные, как и мать. Зато, уважительны и скромны.
Тамара приглядела для Андрюшки «младшенькую». Надежде уже двадцать три, самый подходящий возраст для замужества.
— А я гостинцы принесла, бабулям, — улыбнулась Тамара.
Лариса с дочерьми заботились о трёх старухах.
Одна из них являлась свекровью Ларисы. И несмотря на то, что Лариса давно вдовая, свекровь до сих пор живёт с ней. А кроме неё живут бабушка Ларисы и старая тётка Альбина, седьмая вода на киселе.
Лариса сопроводила гостью к старухам. Василиса Павловна спала, укрывшись шалью, в небольшой комнате в кровати. Тамара придирчиво рассмотрела её с ног до головы, подметив всё: и чистые носки на ногах, и аккуратно стриженные ногти, волосы.
Осмотрела комнату, в которой проживали бабушки, запаха никакого почти не почувствовала, в комнате тепло и светло, кровати заправлены чистым постельным бельём.
Вторую бабульку обнаружили в кресле у окна, она читала книгу и еле узнала Тамару.
Выглядела она также сытой и довольной, одета была во всё чистое. Третья бабулька гуляла во дворе, сидела там на лавочке под яблоней. Тамару она обняла, поговорила с ней. Поговорив, гостья убедилась в том, что женщина довольна своей жизнью здесь.
После увиденного Тамара зауважала Лысовых и кинулась в другую крайность, она решила сына женить на Наде.
**
После того как Тамара Кувшинова покинула гостеприимный дом Лысовых, Лариса вышла к дочерям и шепнула им:
— Видали? Сватать вас пришли. Только не знаю, кого из вас обеих попросят, склоняюсь к мысли, что заберут Надю. Потому что сыну Кувшиновой двадцать три года. А Машка у нас постарше на пару лет. Так что ты Надюш, счастье своё не прохлопай ресницами и гляди в оба.
Две сестры посмотрели друг на друга.
На лице Нади разлился румянец.
Едва мать вышла из дома, Маша кинулась на сестру:
— Чего улыбаешься, гадина? Почему думаешь, что он выберет тебя, а не меня?!
…Из дома Лысовых выбежала Надежда, за ней гналась со всех ног Мария, размахивая шваброй в руках. Надя бежала босиком, в чём была, она громко кричала, сестра загнала её в огород и захлопнула калитку за ней.
— Вот и сиди там, змея! Только попробуй высунуться!
**
Андрей приехал на выходные помогать с огородами. Как мать и велела, о городских девушках он напрочь забыл. Да и положа руку на сердце, он не горел желанием жениться.
— Мам, я решил, что ну их, этих девок. Ну не хочу я жениться. Мне всего двадцать три и я — молод и хочу пожить один.
Тамара головой кивнула:
— Молодец, сын. А теперь держи, — сунула она ему в руку коробку.
— Что это? — взвесил он её в руке. — Тяжеленькая.
— Это подарки для невесты.
— Какой ещё невесты?
Сын был огорошен известием о новой блажи матери, Надежде Лысовой.
— Надька?! Да на кой она сдалась? — поразился он.
— Не спорь со мной. Я сказала Надька, значит, Надька.
Андрей предпочёл с матерью не спорить и шёл следом до дома Лысовых. А там был настоящий предсвадебный переполох, дым стоял коромыслом. «Невеста» с небольшим фингалом на лице вышла к гостям подавать чай.
А потом были разговоры до самой темноты, и выгнали на прогулку Надю с Андреем, потом Тамара отлучилась на минутку, чтобы подслушать разговор сына с будущей невестой.
— Надюш, у меня мать такая предприимчивая, ты на неё не смотри, - услышала Тамара оправдания Андрея. — Она замучила меня своими капризами. То просит учиться и семью не заводить, то вдруг говорит, что хочет невестку из города. Я давно уже к её заскокам привык. И знаю, что она загорается как спичка, а потом так же быстро тухнет. Так что я живу с ней как на вулкане, и отношусь с юмором. Всё равно будет всё так, как я сам хочу. Вот она вбила в голову, что я должен на тебе жениться. Ты мне скажи, тебе так охота замуж?
— Нет, — после небольшой паузы ответила Надя. — Я бы вообще хотела свободной быть. Но меня мать никуда не отпускает. Мне бы уехать подальше из дома, чтобы не видеть больше мамку, сестру и старух, за которыми мне приходится ухаживать.
— А чего у вас так много бабушек?
— Да, это у мамы такой «бизнес». Она тащит домой одиноких старушек, чтобы досматривать за ними, ради возможности получать их пенсии. Ты бы знал, как я хочу сбежать куда глаза глядят, пусть мать сама смотрит за своими бабушками. А то озадачила ими нас с Машкой, а сама только пользуется деньгами.
— Слушай, Надь, — после минутного молчания заявил Андрей. — Я могу тебе помочь. Ты свои вещи собери и поехали со мной в город. У меня там куча знакомых есть, найдут тебе быстренько работу и жильё на первое время.
— Я от такой помощи не откажусь, — согласилась Надя.
— Значит, договорились. Только давай сразу обговорим: ничего личного. Я жениться на тебе не хочу и не буду, не питай ложных иллюзий. И вообще забудь, что тебе мама моя наплела.
***
Тамара вернулась домой притихшая. После подслушанного разговора молодых, она долго приходила в себя. Вот те на, и Надюша то оказывается, устала от старух, не получится из неё сиделки, и у сына оказывается, сложилось своё мнение относительно матери. Пришлось срочно вызывать Андрея на разговор, после чего мать и сын расставили все точки над «и».
— Ну с чего ты взяла, мам, что у тебя будет инсульт? — удивлялся сын. — И почему, по-твоему, невесту мне должна выбирать ты, исходя из собственных своих запросов. А ничего что я хочу иметь возможность самостоятельно выбирать, как и с кем мне жить? И почему ты думаешь, что я тебя брошу на плечи жены?
У Тамары задрожали губы:
— Наверное ты прав, сын. Я такая впечатлительная. Все ситуации, которые вижу у других, зачем-то примеряю на себя.
— А давай вместе завтра в город поедем, — предложил Андрей. — Хватит сидеть киснуть на одном месте, хоть развеешься.
Тамара согласилась на всё, подумав о том, что Андрюша повзрослел. И пора бы уже считаться с его мнением.
Надя Лысова уехала в город, пожила там и вернулась домой к матери, рассудив, что жить одной тяжелее, хоть и вольно. К Кошкиным приехал сын. Один приехал, без жены. Говорят, разводиться собрался и делить имущество. Мать его, Наталка начала садиться в постели и немного говорить, это вселяло надежду в её мужчин. Потом Рому часто видели у дома Лысовых, он присматривался к Марии.
Автор: Алена Русакова.
Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄
И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄
Михаил осторожно протянул свои ладони к печи, закрыл на миг глаза, но тут же с трудом их открыл.
Спать нельзя, ни в коем случае нельзя! Если уснуть, то ужин съедят без него, а про него, про Мишу, просто забудут. Он здесь пока чужак, только недавно приехал валить лес, расчищать глухие таёжные места для того, чтобы тут ходили поезда, трубили, пугая полусонных медведей, пускали врассыпную глупых зайцев, что, не зная, чем опасен человек, поначалу приходили поглазеть на рубящих высоченные сосны мужиков. Огромные, тяжеленные стволы, треща и ухая, кренились, мужчины кричали, свистели, махали красными флажками, а потом дерево, как будто сдавшись, падало, ломая всё, что попадется на его пути. Летели вниз ветки, сучки, ободранная кора, сыпались пахнущие смолой щепки и шишки, которые потом собирали лесорубы и несли в барак, топить самовар.
Врезаясь в промерзшую насквозь древесину, топор оставлял на ней зарубку, потом ещё одну, поглубже, и ещё, ещё!
Таких зарубок и у людей вдоволь. На сердцах. У кого–то погибла семья, не вернулись с войны мужья, жены, дочери, сыновья, дом, в котором ты раньше жил, рожал детей, отпевал стариков, сгорел дотла…
И у Миши таких зарубок хватает. Погиб отец, сестра Анечка, да половина села на его глазах перестала дышать… Это страшно, так страшно, что иногда Мишка просыпается ночью от того, что его всего колотит, и по лбу ползет противная капля холодного, липкого пота. И не вылечить это. Ждать только, пока зарубки затянулся хоть немного, покроются коростой. Но не исчезнут. Шрамы — это навсегда…
Дереву проще. Упавшее навзничь, как поверженный воин, оно, ещё секунду трепещет, а потом, сдавшись, замирает. И тут же его, как стервятники, начнут терзать люди, пилить, рубить, дергать ветки, те, что помельче. Но дереву уже всё равно. Его век окончен…
С людьми так не бывает. Они живут с зарубками, как с метками о пройденном пути, с памятью о том, как больно терять кого–то. С ними и уйдут.
Миша старался думать о хорошем, о светлом, получалось не всегда, но он старался…
Прямая, как по линейке проведенная просека шла всё глубже в лес, поговаривали, что скоро придется переносить стоянку лесорубов, но пока есть только эти наскоро сколоченные бараки, печка, и вой ветра там, в лесу.
Лес не любит своих захватчиков, собирает дань, может и покалечить, и утащить в овраг, и накрыть стволом, похоронив навсегда на своём погосте. Но Михаил не боится. Он приехал работать.
— Бабонек нам бы сюды! — потягиваясь, говорит бригадир, бородатый, неприбранный, пахнущий кислым потом и табаком Аким Игнатов. Он скалится и, сунув руку под телогрейку, потирает мощную грудь. — Вот это была б жизня!
Аким Михаилу не нравился. От нег овеяло угрозой, беспощадным желанием взять всё, что захочет.
— А чего тебе не хватат? — пожимает плечами седой, сухенький старик Назар Петрович. Михаил всё удивлялся, сколько силы в этом изъеденном оспинами и временем теле. Назар один валил такие могучие сосны, какие мужики, те, что помоложе, втроем еле одолевали. — Щас Павлинка с бабкой придут, старуху Зинаиду беру на себя, а уж с Павлиной ты сам управься.
Все, кто был в бараке, загоготали.
Павлина и Зинаида Антоновна приносили в этот, самый дальний от кухни барак, еду. Притаскивали бидоны, мешки с хлебом, разливали половником в железные миски похлёбку. Всегда одну и ту же, пахнущую деревяшками и на вкус не лучше.
Миша знает, какое на вкус дерево. В войну, когда было совсем нечего есть, Мишук сидел в подполе и жевал дощечку, жадно, остервенело отрывал от неё зубами щепки, потом ждал, пока те размякнут во рту и мусолил, как корова жвачку. Не глотал, было противно, но как будто насыщался. Ему не хватило двух лет до того возраста, когда можно идти воевать. И он бы просто сбежал к солдатам, но не мог оставить мать. Сестра, перед тем, как ушла в лес, наказывала ему беречь маму…
Похлебку Михаил съедал всю, до капли. Чтобы были силы. Миша нанялся сюда, на лесоповал, чтобы заработать денег.
«Ничего, мать! — говорил он, когда Тамара Андреевна провожала его на заработки. — Будут деньги, заживем! Отстроимся, двор хороший сладим, тебя к врачам повезем!»
Тамара болела чем–то, сельские доктора разводили руками, мол, ну а что вы хотите, войну женщина пережила, как ни крути, а организм надорвала, теперь уж как Бог даст, столько и проживет ещё. Но сын не верил. Вот если бы в Москву её отвезти, в Пироговские клиники, определить к лучшим врачам. И жить в квартире, пусть снимать, хорошо, что ж в этом такого! Зато и вода есть, и тепло.
«Ну как же на чужом месте, Миша! — отмахивалась мать. — Дома стены помогают. Нет, даже не думай!»
А Мишка думал, кумекал, узнавал. Тяжелая работа — лес валить, но обещали хорошо заплатить, так что ж он, Михаил Муромцев, ради матери не сдюжит?! А ну–ка проверим!
Проверял. Каждый день себя на разрыв проверял, слышал, как бухает в груди сердце, устав перегонять по сосудам кровь. И как будто становилось тяжело дышать, и ноги, будто ватные, в жестких валенках, подгибались, дрожали руки, а по ночам тело крутило так, что хоть вой.
Не выл. Терпел и мечтал, как хорошо будет матери, когда Миша привезет ей заработанные деньги…
В положенное время заскрипела дверь барака, раззявила холодную свою пасть, впустила внутрь клубы пара и двух женщин. Те втащили и поставили на пол бидон, сняли с плеч вещмешки.
Лица женщин, красные, с намерзшими на торчащих из–под платков волосах сосульками, с сухими, обветренными губами, больше походили на маски.
Та, что постарше, Зинаида Антоновна, хитро оглядела сидящих на нарах мужчин, как будто искала кого–то, кивнула всем сразу.
— Доброго вечерья! Ну, мОлодцы, налетайте. Щи–борщи вам принесли. Вы бы хоть ступеньки расчистили, чуть не завалились мы, однако! — и потрясла кулаком.
— Да не в ступеньках дело, мамаша! — усмехнулся Аким. — Подружка твоя уж больно тяжела, вот и тянет тебя на землю. Павлинка, ты чего ж не здороваешься? Чай, язык примерз?
Женщина помоложе опустила голову, как будто хотела и вовсе быть невидимой, стала быстро вынимать и складывать на стол куски хлеба.
Она была крупной, не сказать, чтобы высокой, но широкой в плечах и бедрах, с большими, запрятанными под юбку ногами, крупными чертами лица и огромными темными глазищами.
Михаил видел таких женщин, дочерей Сибири, статных, гордых до какой–то бешеной царственности. Их взгляд обжигал, а каждое движение было точно милостивое снисхождение к простым смертным. Мише такие нравились.
Но в Павлинке ничего этого почему–то не угадывалось. Внешне, при всей своей красоте, она скорее походила на неудачный слепок с чего–то прекрасного, сделали из глины скульптуру, а потом скомкали, да и пустили гулять по свету. Плечи ссутулены, взгляд затравленный, губы постоянно искусанные. Движения быстрые, как будто вороватые, и молчит всегда. Переминается с ноги на ногу в своих огромных валенках, топчется, в глаза никогда мужчинам не смотрит. У неё тоже на сердце много зарубок, никак не пройдут, время их не лечит. Больно, постоянно больно и страшно, как ни старается Зинаида уберечь свою подопечную, той всё равно плохо…
— Павлинка, а пойдём сегодня в баньку, а? Вон, как щеки–то поморозило, я мигом отогрею! — Аким нагловато улыбается, проводит рукой по спине девушки, но Зинаида Антоновна тут как тут, хвать его половником по спине.
Аким брезгливо сдернул телогрейку, стал смахивать капли похлебки.
— Ещё раз руку свою грязную протянешь, не досчитаешься головы! — зашипела Зинаида. — Всех касается! Ну, чего вылупились! Есть хотите? Ешьте, а нет, так и дело с концом! Аким, Аким! — с презрением Зина плюнула в его сторону. — И как тебя земля носит?! Столько зла ты сотворил, было б у меня ружьё… Нигде от тебя не скроешься!
Женщина, сжав зубы, быстро собрала со стола лишний хлеб, закрыла бидон, поправила сползающий с затылка платок и, потянув за руку свою попутчицу, шагнула к двери.
— А негоже рабочему люду угрожать! — вскочил Аким, почему–то затрясся. — Ты думаешь, мы не знаем, откуда вы здесь? И где кости свои грели, пока мы землю от врагов защищали? Знаем. С о б а к и вы! Да не клацай! Не клацай на меня! — замахнулся он на старуху. — Я за всё, что на меня навешали, оклеветали, отсидел! Чистый я, поняла? А Павлинка твоя — девка порченая, все знают, чем вы там на оккупированной территории занимались. И я знаю, сам видел. А то как же выжили бы, да? Шагай отсюда, Зинка, а то дурно пахнете!
Дождавшись, когда женщины уйдут, он отпустил какую–то скабрезную шутку, все засмеялись, а Михаил, крепко сжав зубы, лег и отвернулся к стенке.
Ему всё виделись испуганные, как будто затравленные, глаза этой девчонки.
Кто она? Откуда здесь, почему? Зачем мужики травят её?
Как будто услышав его мысли, лежащий рядом Виктор Фёдорович, мужчина средних лет, в очочках, постоянно читающий на досуге стихи в малюсенькой книжечке, сказал:
— Из пленных они. Зинаида Антоновна девчонку эту спасла, говорят, прятала, как могла, её за это чуть не… — Виктор провел ребром ладони по своей шее. — Павлина Егоровна и не говорит почти, столько всего натерпелась, семью на её глазах... Но душой богата, стихи, вон, знает, я ей читал, она кивала… Тот, кто её отогреет, будет самым богатым на земле человеком! Да–да!
Пока он говорил, мужчины разлеглись на своих местах, кто–то курил, другие ругались, иногда даже вспыхивали драки.
Виктор Фёдорович покачал головой, хотел ещё что–то сказать, но, видя, что Миша как будто уснул, пожал плечами, тоже отвернулся к стене, задремал. Надо копить силы…
Чем больше видел Михаил Павлину, тем чаще стала она сниться ему ночью. Он всё хотел с ней заговорить, но она шарахалась от него, как от прокаженного. Зинаида же Мишу как будто привечала, даже звала к себе в избу, но было как–то неудобно, тот отказывался.
Всего один раз, уже на закате, ярко красном, пылающем за лесом небесным пожаром, Миша слышал, как поёт Павлина. У неё был низкий, глубокий голос, красивый. Девушка пела про рыжего, с проблесками меди в густой гриве коня, что гуляет по полю, и никто не может пленить его, стреножить. Он непобедим и свободен.
Девчонка, стоя на коленях, полоскала в проруби бельё и пела, думая, что её никто не слышит. Звук её голоса разносился далеко, как будто скользя по гладкому, блестящему льду.
Но вот она обернулась, увидела у дерева Михаила, побледнела, схватила в охапку белье, кинулась прочь.
— Да что ж это такое! Я совершенно не хотел пугать… — растерялся Миша.
Павлинка даже не обернулась, влетела в избу, бухнулась на лавку и, кинув стирку в таз, обхватила себя за плечи, замотала головой. Сердце опять заныло, боясь, что опять станет плохо.
— Нет, Павушка, хороший он. Настоящее это, не бойся! — погладила её Зинаида, обняла. — Ну что же ты, детка! Голубка моя, ласточка! Не будет больше плохого! Не будет!
Зина обернулась, поглядела в сторону барака, где жил Игнатов, в её глазах полыхнула такая злоба, что, если бы Павлинка видела, то испугалась бы ещё больше…
… Ближе к весне стало легче, снег осел, сделался твердым, посерел, кое–где проглядывали отогретые солнцем пятна земли. Лесорубы ещё пару раз передвигали стою стоянку, за ними по пятам шли бульдозеры, укладчики железнодорожных путей, пыхтели и взвизгивали колесами, застревая в наполненных водой канавах, самосвалы с песком и щебнем.
Михаил часто писал матери, рассказывал, как тут хорошо, сколько мощи и простора, но не того, что у них, в поле, а другого, высокого, сурового, когда ели и сосны доказывают слабому человеку, кто тут хозяин.
— Ничего, мама! Скоро вернусь, поедем в Москву, вылечишься, заживем! — обещал он.
Мать не отвечала, или письма шли дольше из–за того, что дороги затопило.
Мужчины, запертые в тайге, видящие каждый день одни и те же лица, изголодались по свободе и пляскам под гармошку, по веселым застольям и ленивым перебранкам с соседями, по запаху высушенного на солнце сена, а ещё по женской ласке.
— Люди, ребятки, животные стадные. Не можем мы в одиночестве жить. Всё нас тянет на прекрасное поглядеть! — как будто подтрунивал над своими товарищами Назар.
Мужики вздыхали, садились писать письма…
Особенно злым и вспыльчивым стал в это время Аким. Так и искал, с кем сцепиться, так и норовил полезть в драку, «помахаться», помериться силой.
После работы, если ещё не стемнело, он уходил от бараков и пропадал где–то до самой ночи, возвращался хмурый, пинал ногами всё, что попадалось под руку.
Выйдя однажды на крыльцо покурить, Михаил услышал, как ругается Зинаида, а ей в ответ сыпется брань Акима.
Зина проклинала его, а мужчина клялся, что своё получит, дайте только срок. В тот вечер Аким, взбежав на крыльцо, толкнул со всей силы Михаила, велел не путаться под ногами…
Но однажды Аким не вернулся.
Михаил долго ворочался с боку на бок, ждал, когда скрипнет дверь, появится наконец бригадир.
— Надолго запропал, — довольно то ли простонал, то ли прошептал Назар. — Попалась птичка… Да ты–то куда?! Он тебя одним пальцем перешибет! — крикнул он вслед Мише, но тот уже не слышал, сунул ноги в сапоги, кинулся вон из барака, зажмурился сначала от темноты, потом широко распахнул глаза, прислушался.
У реки, там, где соорудили подмостки, и Павлина с Зинаидой стирали белье, было слышно, как плещется вода.
— Врёшь! — Михаил понесся туда, упал, поскользнувшись на мокрой земле, вскочил опять, не заметив, что разодрал плечо о какой–то сук, побежал, выставив вперед руки и прищурившись.
На берегу что–то происходило. Кто–то возился на мелководье, падал в реку, вставал, рычал и матерился. А другой, чуть покруглее, в сорочке с тонкими бретельками, боролся молча, сосредоточенно, как дикий, попавшийся в силки зверек, боролся до конца, до последнего вздоха.
…Михаил набросился на Акима сзади. От того пахнуло самогоном и табачным дымом, на голову Миши обрушились кулаки противника, стали наносить точные, отработанные удары.
Аким из бывших сидельцев, он знает, как отогнать мешающую ему шавку.
Миша слабее, да и в темноте видит плохо, он молотил куда придется, пару раз, кажется, попал по челюсти Акима, тот взвыл, сплюнул, остановился, чтобы отдышаться.
— Ты и драться–то не умеешь, а всё туда же! — прошипел бригадир. — Мальчишка! Кого пожалел? Эту? — Аким ткнул пальцем на лежащую на песке Павлину. — Брось! Ты молодой, у тебя всё впереди, найдешь себе хорошую, порядочную. А эту я себе возьму. Мы с ней из одного теста, оба в аду гореть будем!
— Нет… Нет! — Павлина поднялась, покачала головой. — Ты меня рядом с собой не ставь! Не смей! Я свои грехи отмолила, мне батюшка всё простил! Бог простил, понял? А ты, наравне с диаволом, вечно мучиться будешь!
На сердце Акима не было зарубок, оно просто качало кровь, гнилую, черную, по жилам, питало мышцы. Зато на теле Игнатова было много шрамов. Миша сам видел, когда тот мылся. Видимо, много раз хотела жизнь свести с Акимом счёты, да не удавалось…
Павлина закашлялась, потому что Аким с размаху ударил её ногой. Мишка бросился на него, прижал к земле, заломил руки. Он ещё никогда не чувствовал такой злости. Она поднималась откуда–то из груди, заставляла тело дрожать, и скалить зубы, и кулаки налились какой–то невиданной тяжелой силой. Наверное, вот про это и говорят «животная ярость».
…Миша был в деревне, когда ту занял неприятель, видел, как угоняют девчонок, как потом они бредут обратно, падают, поднимаются и идут опять, а матери плачут и укрывают их своими пальтишками. Мишина сестра, Аня, не желая позора, ушла в лес, к партизанам. Где её могила, Мишка так и не знает…
И за всё это сейчас: за страх и слезы матери, за вой в соседних избах, за погибшую сестру, за то, что зарубок больше, чем живого, нетронутого, — он мстил Акиму. Чем тот лучше?! Чем?
Бригадир уже не сопротивлялся, лежал, раскинув руки и только тихо стонал.
А потом Михаила кто–то облил ледяной водой, потащил прочь от берега. Он чувствовал рядом с собой горячее Павлинино плечо, чей–то шерстяной платок, слышал, как кто–то причитает, услышал голов Виктора, но разглядеть никого не мог, глаза заплыли, в висках горело и пульсировало...
Он очнулся под утро, открыл глаза, как мог, повернулся набок.
Он уже был в этой избенке. Здесь обретались Зинаида Антоновна с Павлиной. Тихо, чисто, пахнет развешанными под потолком пучками трав, на столе горит керосинка. Михаил приходил сюда, когда заболел Виктор. Зинаида обещала сделать настой, велела зайти вечером. Он тогда долго топтался у двери, стеснялся почему–то. Старушка вышла к нему сама, пригласила в дом.
— Уезжали бы вы отсюда, Михаил Борисович, — сказала она, поставив перед гостем кружку с травяным чаем. — Люди здесь лихие, тяжело. А у вас ещё всё будет хорошо!
Миша тогда удивился, нахмурился.
— Что вы про меня знаете? — глухо просил он, но ответа не услышал. В отгороженной шторкой части комнатки кто–то завозился.
— Павлинка, иди сюды, чего прятаться–то? Хороших людей издалека видать. Михаил Борисович пришел, так надо встретить! — позвала Зинаида, но девушка так и не вышла.
Миша тогда долго ещё искал повод остаться, заводил какие–то пустые разговоры, тянул время. Павлина ему нравилась. Он видел её совсем не так, как другие. Сердцем…
И вот теперь он опять в этой горнице, и на столе всё та же лампа. Она едва выхватывает из темноты девичье лицо, бледное, как будто восковое, испуганные глаза. Павлина вздрогнула, почувствовав на себе мужской взгляд, поднялась, но тут же охнула, схватилась за бок.
— Да что ж ты скачешь, голубка моя? — появилась в пятнышке света Зинаида Антоновна, поставила на стол сковородку. — Идите есть. Картошки нажарила. Миша, вы вставайте осторожно, медленно.
Она спокойно смотрела, как они едят, потом засобиралась куда–то, накинула пальтишко.
— Ну, пора мне. А вы пообещайте, что уедете. Этой же весной. Хоть порознь, хоть вместе. Я, Павлина, за тобой больше присматривать не смогу. Защитник у тебя теперь другой будет.
Девчонка быстро поднялась, подошла к двери.
— Не пущу, тетя Зина! Не пущу, слышишь?! Вместе поедем! — прошептала она.
Но женщина только покачала головой…
Утром по баракам пошёл слух, что повариха свела счеты с Акимом, что за это её будут судить.
— Да как же она его?! Это же я! — прорываясь сквозь толпу, кричал Михаил, но тут кто–то строго осадил его, дернул за руку.
— Оставь всё, как есть. Ей жить–то осталось неделя–две, Бог приберет, справится Зина. А тебе ещё долго идти. Так живи во всю ширь души, понял? — услышал Миша у самого уха. Обернулся. Рядом стоял Виктор Фёдорович.
— Как же так?! — Миша даже отшатнулся от него. — Тётя Зина не виновата!
— У нас с Акимом свои счёты. И у Зинаиды — особенно. Поэтому мы все здесь и были. Всё случай искали, ты нас опередил... Павлину жалко, но ты ж теперь с ней! Излечи её, ты слышишь?! Постарайся, она тебе доверяет, не бросай. Её надо, как котенка затравленного, опять приручать. Трудно будет. Но если ты её и правда любишь, то сможешь. Бери расчет, Муромцев, и чтоб духу вашего тут не было…
Виктор разжал руки, которыми до этого сжимал Мишин свитер, отвернулся…
Уже в поезде, немного успокоившись, Павлина тихо, так, чтобы не слышали попутчики, сказала:
— Миша, вы не должны про меня плохо думать. Я ничего постыдного не делала, наш городок захватили, люди гибли, а женщин… Женщин… Я не хотела, Миша! Я дралась, но… — Она нахмурилась, подождала, пока перестанут дрожать губы. — Меня и ещё нескольких девушек смогла спасти Зинаида Антоновна. Вывела ночью из города, мы долго шли по лесу, потом пришли к нашим, в партизанский отрад. Ну и…
— Аким? Что он? — просил хмуро Михаил.
— Аким был в городе правой рукой полицаев, он заведовал клубом, знал всех девчонок, их адреса, где работают. А потом стоял и курил на улице, во дворе, пока… Пока… — Павлина быстро прошла в тамбур, встала у окна. То, выбитое наполовину, запускало в вагон ветер и запах цветущей вишни. — У нас во дворе тоже была вишня. Мы собирали её, все вместе ели. Всё сожгли, Миша… Всё…
Она уткнулась в его плечо головой. Плакать не могла, не получалось…
Дальше ехали молча, только крепко сжимали руки друг друга…
…Тамара Андреевна испуганно и в то же время радостно смотрела на стоящих перед ней Мишу и Павлину. Та всё прятала взгляд, краснела, неловко переступала с ноги на ногу.
— Ну вот и деньги, те, что ты присылал, пригодятся! — наконец сказала женщина. — Дом отстроишь, детишек нарожаете, будет мне, с кем нянчиться!
Она говорила так горячо, убежденно, что Миша только махнул рукой…
На стене в Тамарином доме висела фотокарточка Ани, старшей дочери.
Павлина сначала не заметила её, потом вдруг замерла, стала рассматривать.
— Это Анна. Я встречала её, когда мы убежали с тетей Зиной, — сказала она тихо.
Тамара Андреевна выпустила из рук железный таз, тот покатился по полу, забренчал. Миша подхватил мать под руки, усадил за стол.
— Ты знаешь, где она? Где моя Аня? — спросила Тамара наконец.
Павлина отрицательно покачала головой.
— Она была очень хорошим человеком, доброй, заботливой, любила петь, учила детишек, тех, что были в отряде, снова смеяться. Они забыли, как это делать! А она учила. Мы потом ушли, Аня осталась… Тамара Андреевна, если бы я знала…
Михаил положил руку на плечо матери. Эхо того времени ещё долго будет доноситься до них, всплывать фотокарточками и снами, видеться в чьих–то фигурах и слышаться в голосах. С этим нужно научиться жить.
… Через месяц сыграли свадьбу. Павлина в красивом белом платье как будто совсем изменилась, похорошела. Мишка всё смотрел в её глаза, не мог насмотреться. Они стали оживать, светились той тёмной, горячей душой, какая бывает только у полных любви женщин. И оказалась невеста совсем не неуклюжая, умела и станцевать, и на стол накрывала хорошо, ловко, ходила красиво, легко, а не как там, в бараке...
А о том, какая она виделась мужу короткими, жаркими летними ночами, когда только луна смела подглядывать в их окна, умолчим. Женская красота расцветает, если найдет рядом с собой созерцателя. И тогда всё, что было в прошлом: боль, страх, отчаяние — уходит, их уже нет. Есть только счастье.
Осенью Михаил отвез маму к врачу. Обошлось, Тамара побыла в больнице, окрепла, на её щеках появился румянец.
Через год Павлина родила дочку. Тамара Андреевна не могла на неё наглядеться, радовалась, только иногда удивлялась, почему сын ходит задумчивый.
Иногда во сне ему виделась Зинаида Антоновна, улыбалась, кивала.
Тётя Зина стала очередной ноющей зарубкой на его сердце. И это тоже на всю жизнь.
Михаил сдержал своё обещание беречь жену. Ни разу она не пожалела, что полюбила его, не усомнилась в своём выборе. О Зине они не говорили. Молчали вместе, как одно целое, берегли память о той женщине, которая дала им возможность быть счастливыми…
Автор: Зюзинские истории.
- Да мне плевать чего ты там хотела!
Еще раз на улицу нос высунешь – я тебя запру! В комнате! И больше ты не то что на улицу, в туалет не сможешь выйти без моего разрешения! Поняла?
- Поняла. – женщина развернулась и пошла в свою комнату, на ходу вытирая слезы, которые градом бежали по щекам.
Лена забрала мать к себе около года назад. Тогда это казалось логичным решением, которое устраивало всех. Мать жила в деревне, добираться до нее было сложно, да и здоровье заметно ухудшалось. Первое время Лена с мужем не могли нарадоваться – мать в их отсутствие убирала квартиру, готовила, встречала из школы их дочку-подростка. В общем, выполняла те обязанности, на которые у Лены после работы просто не оставалось сил.
Но в последнее время мама стала сама не своя. Она забывала то, что ей говорили, прятала еду и могла пропасть из дома на пару часов. Однажды Лена поймала ее у подъезда в тот момент, когда мать рассказывала соседке (редкой сплетнице) о том, как плохо ей живется у дочери, едва ли не впроголодь.
С тех пор Лена строго настрого запретила матери выходить из дома, но мать и в пределах квартиры не переставала чудить.
- Мам, - дочка Лены, Валя, с возмущением жаловалась матери, встретив ее во дворе дома, - бабушка снова решила сама мои вещи постирать! Все в кучу! Белая блузка моя на тряпку похожа, да и остальные вещи в школу я уже не надену, стыдно! Скажи ей, чтоб она не лезла к ним. Я же просила тебя.
- Да я ей говорила уже. Скажу еще раз. Не расстраивайся, купим новые. Но ты и сама могла бы стирку поставить, да и вещи где попало не бросать.
- Да я и не бросала! И стирку я хотела ставить в субботу. Но бабушка из шкафа все вынула и в машинку затолкала.
Лена летела домой, словно раскочегаренный паровоз, готовый снести все на своем пути.
- Мам! Что ты опять творишь? – Лена на ходу перехватила из рук матери пачку майонеза, которую та пыталась спрятать под батарею. На днях Лена нашла под батареей палку колбасы, которую мать спрятала, видимо, очень давно, от чего продукт стал попахивать.
- Я? Ничего! – казалось, женщина и сама не понимала, зачем припрятывала продукты.
- Тогда не надо этого делать! Ты назло что ли? Тебе скучно стало одной дома сидеть, поэтому решила развлечение себе найти – мне нервы помотать?
Лене уже порядком надоели эти странности, она не могла понять, за что мать так над ней издевается. Ведь из-за ее странного поведения Лена стала часто ссориться с мужем. Мелкие пакости матери касались и его. Женщина могла выбросить в мусор его бритву или выдавить в раковину зубную пасту. Причем она никогда не сознавалась в содеянном. А если ее ловили на месте преступления – отнекивалась, обижалась и плакала. Кроме того, она совсем перестала делать что-то по дому и готовить. Вернее, она готовила, но есть ее еду было невозможно - блюда пересолены, не доварены или пережарены до углей. Да и сама женщина их есть отказывалась:
- Лена, ты с ума сошла! Это нельзя есть! Когда ты научишься готовить? – энергично жестикулируя перед лицом взрослой дочери, пожилая женщина откровенно не понимала, как можно испортить продукты.
- Мам, это ты приготовила! Ты что, издеваешься?
- Я не могла такое приготовить, я спала весь день, давление упало, не было сил встать с кровати. Может это Валюша?
- Валюша у подруги ночевала! Из –за твоего поведения девчонка друзей домой не может позвать, боится, что ты ляпнешь чего или вычудишь какую-нибудь пакость.
Мать снова обиделась.
Вскоре и муж стал высказывать за эти странности Лене, намекая на то, что у тещи едет крыша. Но Лена не могла поверить, что у молодой в общем-то женщины могут быть такие проблемы. А вот в то, что мать просто изводит их и мстит за проданный дом в деревне, - вполне.
Однажды Лена, вернувшись домой, обнаружила, что половина продуктов снова разложена под батареей, а по полу рассыпана соль, след от которой ведет к входной двери.
- Мама! Иди сюда немедленно!
- Что такое, доченька? – женщина вышла из комнаты, шаркая по полу затертыми до дыр домашними тапками, которые дочь уже несколько раз выбрасывала в мусор, но мать все равно их приносила обратно.
- Что это? Ты снова решила меня довести?
- Я ничего не делала, - улыбнулась мать, разводя руками.
- Ты ничего не делала? Что за свинарник на кухне ты устроила? Снова ничего не приготовлено, я с работы еле ноги приволокла, пакет с продуктами на горбу приперла, а тут такое! Ты снова продукты попрятала, половина протухла уже!
- Но это не я. Я же к вашему холодильнику и близко не подхожу, - жалобно пролепетала Клавдия Петровна дрожащим от подступающих слез голосом.
- Да лучше б ты не подходила! Что за ведьмин обряд ты с солью проводила?
- Я погулять пошла, а там скользко, вот я и посыпала солью. Чтоб не упасть.
- Гулять? Ты снова выходила? Я же предупредила тебя, чтобы на улицу ни ногой! Иначе пеняй на себя!
- Но мне погулять захотелось… и покушать. Вы же мне запретили продукты трогать. Вот я и пошла сама в магазин. Думала Валюшу дождусь и ее отправлю, но ее все нет и нет.
- Я тебе запретила продукты прятать! Хватит под дурочку косить, - Лена понимала, что ее крик слышит уже весь подъезд, но не могла сдержаться. Мать в последнее время просто изводила ее своими пакостями, прикрываясь ангельской кротостью.
- Доченька, я не специально.
Со злостью забросив продукты в холодильник, Лена собралась и снова пошла в магазин, по дороге проклиная все на свете, включая причуды матери.
Прошла пара недель. Материны причуды уже не укладывались ни в какие рамки. Муж Лены Александр со скандалом уговорил ее показать мать врачу.
- Лен, ты сама что ли не видишь – у нее крыша подтекает. Она так, чего доброго, нас во сне прибьет или отравит.
- Да все с ней нормально! Просто издевается! Изводит меня, за то, что из дома ее увезли, а дом продали. Там она сама хозяйка была, а тут жертву из себя строит, - нервничала Лена.
- Ты как хочешь, но я так больше не могу! Или ты ее показываешь врачу, или я собираю вещи! – отрезал муж.
Оказавшись в безвыходном положении, Лена вынуждена была уступить.
Спустя пару дней они с матерью сидели у врача. Женщина в очередной раз обиделась на дочь, но сейчас виду не показывала. Врач попросил ее выйти в коридор, оставшись с Леной наедине.
- Ну что, доктор? Что с ней? Вы смогли понять?
- Я-то смог. Но мне не понятно, неужели вы не замечали странностей в ее поведении раньше?
- Конечно замечала, потому и привезла. Муж говорит, что у нее с головой плохо. А я уверена - она просто издевается надо мной! – повысила голос Лена.
- Она не издевается. У вашей матери старческая деменция. И состояние ее будет только ухудшаться, - спокойно произнес доктор.
- Что? Какая деменция? Что это такое? Она молодая совсем, ей шестьдесят недавно стукнуло! Ее ровесницы еще работают и детям помогают, за внуками присматривают, а моя мать только нервы мне треплет.
- Старческое слабоумие. Со временем она перестанет вас узнавать и вообще перестанет понимать кто она и что вокруг нее творится. И болезнь может появиться не только в пожилом возрасте. Как раз наиболее опасна у более «молодых» заболевших. Прогрессирует она очень быстро, происходит деградация человека, разрушение личности. Как правило, такие пациенты живут недолго.
- Да хватит вам! Какое слабоумие! Она прекрасно все понимает! Просто на нервы мне действует, специально изводит, чтоб позлить и отношения с мужем испортить. Такое ощущение, будто она мне завидует.
- Почему же вы так решили? Ведь вы не будете отрицать странностей в ее поведении, которые недавно возникли.
- Да потому, что она на меня дуется! Я ее из деревни в город перевезла и дом ее продала! Только вот она понять не хочет, что так ВСЕМ будет удобнее. Да, странности появились недавно. Но характер у нее всегда не сахар был. Но сейчас просто кошмар! Дуется, плачет, скандалит. Как ребенок себя ведет.
- Вы ошибаетесь. Ваша мать сейчас нуждается в поддержке. За ней сейчас действительно необходимо присматривать, как за ребенком. Ухаживать, заботиться, любить в конце концов.
- Хватит мне на жалость давить! - вскочила со стула Лена. - Пропишите ей таблетки какие-нибудь и все!
- Таблетки ей не помогут, поймите. Ей не так много времени осталось. Уделите ей сейчас внимание, позаботьтесь о ней. Это же ваша мама!
- Да? А кто обо мне позаботится? Я пашу на работе, муж внимания требует, дочь-подросток, тоже глаз да глаз за ней нужен А тут еще мамаша решила цирк с конями устроить!
- Понятно. В общем, я вас предупредил.
Лена уже собралась выходить, когда доктор добавил:
- Я бы не советовал ее одну из дома отпускать. Она может заблудиться или забыть дорогу домой.
- Запру в одной комнате, пусть сидит и злится, сколько влезет.
Несмотря на то, что Лена упорно не верила в болезнь матери, она заметила, что та стала чудить еще сильнее. Мать стала делать вид, что не узнает дочь и внучку, начала жаловаться, что ее не кормят, перестала мыться и следить за собой.
- Мам, заставь бабушку помыться. – Валя морщила нос. - Я не могу больше с ней в одной комнате находиться. От нее воняет.
- Валь, как я ее заставлю, она же не маленькая. Я ей говорила, но она не слушает. Говорит, что мылась.
- Тогда подгузник на нее надень. А лучше – отправь в дурдом. Я так больше не могу жить! Все вещи пропахли какой-то гадостью.
Лена видела, что мать стремительно теряет рассудок, но упорно не хотела признавать, что это болезнь. Ей казалось, что мать немного «заигралась» в безрассудство.
Однажды, когда мать в очередной раз попыталась утащить в свою комнату и припрятать еду, Лена не выдержала.
- Мам, ты прекратишь издеваться? Сколько можно? Все! Мы все поняли! Я выкуплю твой дом и отвезу тебя туда! Живи одна и нервы трепи своим соседкам! Всю душу вынула за эти полгода. Я же вижу, все с тобой нормально, ты просто решила поиздеваться над нами. И нас ты прекрасно помнишь и гадости эти творишь назло. Только вот не на ту напала. Я не верю тебе!
- А ты кто? – неожиданно спросила мама, повернув голову. Она сидела в кухне за столом и пялилась в окно.
- Чего? Ты уж сейчас-то свою комедию сверни. Хватит! Все, аншлаг и овации. Завтра же поеду в твою деревню и договорюсь о покупке дома.
- Перестань на меня кричать! Я тебя вообще не знаю! Кто ты такая, и как вошла в мой дом?
С этими словами мать ушла в свою комнату, а Лена растерянно опустилась на пуфик у двери. Сил не было больше скандалить с ней. Хочет одна жить, пусть живет!
- Да что я до завтра-то буду ждать? – подумала она. - Сейчас позвоню новым хозяевам и договорюсь, может они мне обратно дом продадут? – и полезла в телефон искать номер покупательницы.
Уткнувшись в телефон, она вышла из квартиры и забыла закрыть дверь на замок.
Звонок покупательнице оказался бессмысленным – та отказалась продавать дом, но пообещала прислать номера тех, кто хотел бы продать дом в этой же деревне.
После обеда позвонил муж и предупредил, что они с Валей поедут к его родителям.
- Лен, мы у них побудем на выходных, хоть от мамаши твоей отдохнем. Валя уже плачет, из дому хочет уйти. давай что-то с тещей решать.
- Что решать? Вы такие молодцы! Уехали, а мне снова все одной разгребать. Я б тоже может хотела с вами поехать.
- Так приезжай. В чем проблема? Хоть отдохнем. Еды дома полно, дверь заперта, куда твоя мать денется?
- Хорошо, забери меня после работы.
- Домой будем заезжать?
- Не хочу! Она сегодня сказала, что не знает, кто я такая и почему ору на нее, - всхлипнула Лена.
- Лен, может доктор прав? Ему же виднее?
- Ничего ему не виднее, просто захотелось меня унизить и на жалость надавить! Может денег ждал, а я такая недогадливая оказалась.
Через два дня Лена с семьей вернулись домой и обнаружили, что дверь в квартиру открыта, а матери нет.
- Отлично! Она сбежала! Что делать будем? – завопила Лена.
- Искать, других вариантов нет. Не известно, когда она ушла. Надо проверить, не вынесли чего из дома, пока дверь нараспашку была. – тихо ответил муж.
Лена с Валей обошли окрестности в поисках бабушки, но не смогли найти ее. А муж опросил всех соседей. Поиски не дали результатов. Пришлось идти в полицию. Спустя сутки поиски закончились. Лене позвонили и сообщили, что тело ее матери нашли на окраине города. Женщина ушла из дома босиком в легком халатике. Как она смогла забраться так далеко - оставалось загадкой. Денег у нее не было, а пешком в такую даль в морозную декабрьскую погоду не уйдешь.
Рассуждения инспектора Лена не слушала. В голове раз за разом прокручивалась первая фраза полицейского «Ваша мама мертва, замерзла». Внутри все перевернулось одномоментно. Лена была в ступоре, не слыша ничего вокруг. Как же так? Как она могла быть такой черствой и невнимательной? Как могла она не верить матери, не видеть проблем, не верить врачу, злиться? С ее глаз словно спала пелена. Она сползла по стенке и зарыдала.
Потом были похороны. Мама лежала в гробу такая маленькая, худая, словно игрушка. Лена в ужасе смотрела на нее и не верила, что все это происходит в реальности. Ведь еще несколько дней назад мама была рядом, была жива. А она не ценила этого!
- Мамочка! Мама, прости меня, пожалуйста! Я, только я виновата во всем! Какая же я была глупая! Прости меня!
Но мама не слышала ее криков. Она лежала вся такая умиротворенная, бледная, с улыбкой на устах. Видимо, ей теперь так хорошо, как не было с родной дочерью рядом.
Автор: Ольга Брюс.
Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤
Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?
- Готово!
Красиво, Сашенька?
- Да, очень хорошо! С цветами это ты хорошо придумала. Почему мы раньше их на стол не ставили по праздникам?
- Не знаю. Мама всегда так делала. А я почему-то забыла об этой традиции, когда замуж вышла. Я вообще много чего забыла.
Голос Любы зазвучал глуше, и Александр Васильевич засуетился. Расстроится жена – пиши пропало. Будет грустить весь вечер и слова лишнего не скажет. А ведь он знал, как она любила поболтать с детьми и как долго ждала этого дня. Юбилей все-таки.
- Любушка, может быть пирог глянуть? Вдруг пригорит?
- Рано! – Любовь Григорьевна приосанилась и лихо развернула свою инвалидную коляску к буфету. – Подай мне лучше вон то блюдо с верхней полки. И помоги фрукты вымыть. Скоро дети приедут, а у нас конь не валялся.
Тут Любовь Григорьевна лукавила. К празднику своему она начала готовиться чуть ли не за месяц. Были заказаны подарки для детворы, вязались и шились сюрпризы для дочерей и невестки. Кому – комплект постельного белья с ручной вышивкой, а кому – скатерть и салфетки. Александр Васильевич помогал как мог. Кроил, сидел рядом с женой и нажимал по команде на педаль новенькой швейной машинки.
- Ах, какое чудо, правда, Саша?
- Да уж, замечательно шьет. А ты ругала девочек, что они такой подарок тебе сделали.
- Дорого, Саша! Пусть бы лучше на детей эти деньги потратили!
- Любушка, так нельзя! Нужно позволять делать себя счастливой. Вот ты сидишь, шьешь сейчас, а вдруг девчонки скажут, что им это не надо, потому, что дорого? Скажут, что лучше бы ты лекарства или витамины купила на эти деньги. Приятно тебе будет?
- Пусть только попробуют!
- Вот-вот! И я о чем! Обидишься ведь. Так почему сама их огорчаешь? Они эту машинку искали по всему городу. А когда не нашли – заказали из Москвы. И ждали так, как, наверное, только детей своих в роддоме. Парни уж беспокоиться начали. Павел грозился сам в Москву поехать, только бы они себе нервы мотать перестали из-за задержки. А ты говоришь!
- Молчу я, молчу! – Любовь Григорьевна улыбалась, и улыбка эта не сходила с ее губ до самого вечера.
А вслед за ней улыбался и Александр Васильевич. Пусть жена о хорошем думает. Лишь бы о бедах своих не вспоминала и не грустила. Все минуло, все прошло. Сколько осталось времени – все до капельки он сбережет и постарается сделать счастливым для той, что подарила ему столько света.
Любашу Александр Васильевич впервые увидел во дворе своего дома. Ему было тогда всего семнадцать и смешная девчонка, прыгавшая по расчерченному асфальту, ни за что не привлекла бы его внимания, не будь рядом с ней здоровенного пса.
- Ого! Ничего себе! Не кусается?
- Нет.
- А погладить можно?
- Не нужно.
- Почему? Ты же сказала, что он не кусается.
- Меня не кусал.
Пес сидел спокойно и на Сашу совершенно не реагировал. Но ровно до того момента, как парень не сделал шаг в сторону подъезда. Вещи, кучей сваленные у скамейки, видимо принадлежали хозяевам собаки, потому что пес медленно поднялся и вдруг зевнул во весь рот, клацнув при этом зубами так, что Саша отлетел в сторону.
- Скажи ему! – Саша спрятался за соседский «Запорожец» и только тогда выдохнул.
- Что сказать?
- Чтобы не трогал меня!
- А он и не трогал. Я думала, такие большие мальчишки ничего не боятся.
- А я и не боюсь! С умом надо! Если твой волкодав меня загрызет, то и от ума моего ничего не останется.
- Дик – не волкодав. И грызть тебя не будет. Ты – невкусный!
- Почему?
- Вредный потому что. И собак не любишь. Ты его боишься, и он это чувствует. Иди уже!
Девчонка взяла за ошейник собаку, и пес улегся рядом с ней, мгновенно перестав обращать внимание на странного парня.
Эпизод этот был тут же вытеснен из памяти Александра каруселью событий его молодой и такой тогда веселой жизни. Уже была Алла. Уже были планы. Скучать было некогда и некогда было вспоминать о смешной девчонке с каким-то слишком серьезным, недетским взглядом.
Любу он, конечно, изредка видел во дворе то одну, то с Диком. Кивал издали и убегал по своим делам.
А потом была армия. И университет после службы. Была Аллочка, которая дождалась и согласилась выйти за него замуж. Была студенческая свадьба, потому, что отец Саши на тот момент уже ушел из жизни, а мама, потеряв работу из-за долгой болезни, едва устроилась на новую. Да Саша ее помощь и не принял бы. Он учился на заочном и работал, хватаясь за любую «шабашку», которую только мог найти.
Мать Аллы, которая жила в соседнем городе, на свадьбу дочери ехать отказалась категорически. Зять ей при первой встрече не понравился, и она упорно игнорировала его, не желая ни знать, ни видеть.
Но Саша на это и внимания особо не обращал. Подумаешь! Не все же тещи принимают выбор дочерей. Время покажет.
Ему некогда было скандалить. Нужно было работать, содержать жену и маму, да еще как-то получить-таки диплом. И ему это удалось. Не без труда, но они с Аллой всегда говорили родным:
- Мы сами!
Это стало девизом их с Аллой семьи. Они не просили о помощи, пытаясь справляться самостоятельно, как могли, с бытовыми и прочими трудностями. Маленькая комнатка в коммуналке, доставшаяся Алле от бабушки, была темной и сырой, но их это совершенно не смущало. Они распахивали окно в любую погоду и усаживались на широкий подоконник, сплетясь руками и ногами так, что не разобрать было где чьи. И им было хорошо…
А потом родилась Маша и жизнь снова изменила свой ход. Мать Александра слегла и ему с семьей пришлось перебраться к ней. Алла разрывалась между ребенком и свекровью, но ни разу не попрекнула мужа ни словом, ни взглядом. Встречала после работы, обнимала крепко и заглядывала в глаза:
- Привет! Как ты?
Через полтора года матери не стало и Саша, сделав ремонт в квартире, впервые пригласил в гости тещу, Галину Степановну.
- Посмотрите хоть на внучку. У нее теперь только одна бабушка осталась.
Что сыграло свою роль? Эта вскользь брошенная фраза или все-таки время пришло, но мать Аллы приехала. Осмотрелась, скупо похвалила зятя, обронив почти недовольно – «золотые руки», и… осталась. Сначала на время, так как Маша мгновенно завладела сердцем бабушки, не слезая с рук и не давая сказать резкого слова. Чуть только бабушка начинала сердиться, Мария Александровна поднимала такой рев, что взрослые поняли – лучше, когда в доме тихо и никто не ссорится.
Когда отпуск Галины Степановны подошел к концу, она обняла напоследок внучку, что-то шепча на ухо, а потом глянула на Сашу:
- Что скажешь, если я переехать надумаю?
- К нам? Милости просим. Только рад буду.
- Нет. С вами жить не хочу. Да и тесно у вас. Две комнаты всего, а ну как дети еще пойдут? Лучше свою квартиру обменяю. – Галина Степановна помолчала, глядя в глаза зятю, а потом улыбнулась. – Спасибо…
Хрупкий мир был установлен. Укрепило его рождение еще одной внучки. И Галина Степановна решила, что глупо тратить свое время на скандалы. И так есть чем заняться. Она как могла, помогала с внучками, и Алла, наконец, выдохнула. Теперь она могла устроиться на работу. И с радостью воспользовавшись этой возможностью, Алла принялась строить карьеру.
Все оборвалось на излете. Самолет, в котором мирно спала Алла, летевшая в командировку, разбился, и Саша не сразу поверил, что его жены больше нет.
От темноты и отчаяния его удержало только то, что дети, ничего не знавшие о случившемся, вдруг стали просто невыносимы. Они плакали, капризничали, жались к отцу и бабушке. Галина Степановна перебралась к зятю, чтобы помочь с детьми.
Получалось у нее плохо. Она то застывала над плитой, задумавшись и не замечая, как солит своими слезами и без того уже соленый детский суп, то уходила в свою комнату, чтобы хотя бы мгновение побыть в тишине и попытаться услышать голос Аллы:
- Мамочка…
Саша все это видел, а как помочь не понимал. В конце концов он не выдержал и вечером, когда дети уже спали, подошел к теще на кухне, где она мыла посуду, развернул ее лицом к себе и обнял так крепко, как только смог.
- Мам… Я знаю, как тяжело… Что мне сделать? Как облегчить тебе эту боль? Отдай мне хоть немного, а? Отдай…
И Галина дрогнула. Раскололась пополам та глыба гранитная, что росла внутри все это время. И хлынула оттуда боль, невыносимая и острая, как битое стекло. Разрывающая душу боль...
Но с этой болью пришли и слезы. Не те, горькие, соленые как яд, что выматывали, не давая дышать и думать, а легкие, светлые, в которых было все – и любовь к Алле, и тревога за внучек, и жалость к себе, и даже благодарность к этому чужому по сути мужчине, который стал для нее в этот момент родным.
Горе может разобщить даже самых родных людей. Разорвать связи, заставить забыть о том, что больно кому-то еще, кроме тебя самого. А может сплотить. Заставить объединиться. Дать новый смысл и новую опору.
Так случилось и с Галиной.
Она сдала свою квартиру и перебралась к зятю, чтобы растить внучек.
Прожили они так три года. Александр работал, зная, что дома все в порядке. Девочки под присмотром и их любят.
Именно тогда он снова, совершенно случайно, встретился с Любой.
Новая сотрудница, пополнившая штат бухгалтерии на том предприятии, где он работал уже несколько лет, показалась ему смутно знакомой.
Он давно уже почти не встречался с соседями, уезжая рано утром и возвращаясь поздно вечером. Выходные они с Галиной и детьми предпочитали проводить на даче, которую купили вскоре после того, как не стало Аллы. Там каждый находил себе уголок и дело по душе. Саша сажал розы, Галина Степановна зелень, а девчонки не сажали ничего. Они носились по большому участку, изредка притаскивая в кухню найденные под соснами, которыми он зарос, грибы.
Галина перебирала находки и хвалила внучек:
- Умнички! Вот этот нам не нужен, плохой. Ну его! А вот из этих мы супчик сварим. А ну-ка, Маша, где твой фартук? Помогать будешь! И ты, Катюша! Куда же без тебя! Что нам нужно для супа? Вот, молодцы! За работу!
О том, что зять с кем-то встречается, Галина догадалась почти сразу. Молчала, тая непонятную ей самой обиду и пытаясь разобраться в своих чувствах. С одной стороны – память дочери, а с другой… Александр давно уже был ей не чужим. В этом рано поседевшем молодом мужчине она видела теперь сына, о котором когда-то так мечтала. И теперь нужно было выбрать – прошлое или будущее. Она боялась за внучек, не желая им мачехи, но понимала, что рано или поздно должно было случиться так, что у Саши кто-то появится.
А Александр не понимал, что с ним творится. Он совершенно потерял голову, стараясь даже в коридорах не встречаться с той, что смутила его покой. Ему казалось, что он предает память Аллы, но поскольку с собой ничего поделать не мог, ему было мучительно стыдно от того, что с ним творилось.
Люба обо всех этих терзаниях ничего не знала. Она улыбалась Саше, встречая его во дворе или на работе, но не тешила себя иллюзиями. Она знала обо всем, что случилось от соседей и искренне сочувствовала Александру.
Они так и ходили бы вокруг да около, не решаясь сделать первый шаг навстречу друг другу, но судьба, которой надоело любоваться на их метания, решила все-таки вмешаться.
В воскресное утро, когда во дворе еще не было никого из соседей, Люба вывела на прогулку Дика. Он был уже стар настолько, что у него едва хватало сил, чтобы доковылять до скамейки, на которой так любила сидеть Люба. Дик усаживался рядом, клал голову ей на колени и мог сидеть так часами, изредка вздыхая, когда тонкие пальчики пробегали по его носу и ушам.
- Дик, Дикушка, хороший мой…
Окрик, раздавшийся за ее спиной, Люба сначала не приняла на свой счет.
- Катя, нельзя! Он тебя укусит!
Люба невольно улыбнулась. Кто укусит? Дик? Глупости какие! Да добрее существа на свете нет, а потому сказанное точно не касается ее пса.
Однако, маленькая темноглазая девочка лет трех обежала скамейку и замерла прямо перед Любой, смело протянув руку к Дику.
- Можно?
Любе оставалось только кивнуть в ответ. Детские пальчики коснулись носа Дика и тот вздрогнул вдруг всем телом, подавшись навстречу неожиданной ласке.
Испуганный вздох заставил Любу обернуться.
- Не бойтесь! Дик детей очень любит. Он не тронет.
- Какой он огромный!
- Был еще больше. Старенький уже.
Катя, осмелев, подошла ближе и Дик блаженно прикрыл глаза, подставляя ей свое ухо.
- Ласковый…
Галина Степановна присела на другой край скамейки и колесо судьбы завертелось, наконец, в нужную сторону.
Именно Галина, подметив, как поздоровался с соседкой Александр, вызвала зятя на разговор и, поставив перед ним тарелку с окрошкой, потребовала отчета.
- Что у тебя с этой девочкой, Саша?
Врать Александр, конечно, умел. Но в тот момент вдруг смешался, не зная, как ответить на такой прямой и бесхитростный вопрос.
- Ну? И что ты оробел? Саша – ты молодой мужчина! Тебе жить да жить! Неужели ты думаешь, что я тебя осужу за то, что ты жизнь свою устроить хочешь? Вот только…
- За девочек переживаете?
- Да! – Галина Степановна, кивнув, присела к столу. – Как они с мачехой-то?
Александр взял за руку тещу и задумчиво спросил:
- А если сложится? Разве плохо девочкам будет, если у них не мачеха, а… - Саша поймал отблеск боли в глазах Галины и покачал головой. – Нет, не мама! Я понимаю, что мама одна и другой не будет. А если просто близкий человек? Разве это плохо?
- Хорошо, Саша… Хорошо. Только обещай мне кое-что.
- Что же?
- Если ты поймешь, что дети ее не приняли, то отдашь девочек мне. Я никуда не уеду, мы будем жить рядом, и ты сможешь общаться с детьми сколько угодно. Обещаешь?
- Нет.
- Почему?
- Это мои дети. Как я могу их отдать? Они же не вещь!
Галина Степановна улыбнулась.
- Спасибо! Ты все правильно понял. Теперь и мне не страшно. Ты никому их в обиду не дашь. Живи, Саша! Я думаю, что Аллочка моя этого тоже хотела бы. Она так любила тебя и детей… А когда любят… Хотят, чтобы любимый был счастлив.
- Откуда вы знаете?
- Она же моя дочь. Я ее воспитывала. Алла никогда не рассказывала тебе о своем отце?
- Так, совсем немного. Знаю только, что он ушел, когда ей исполнилось два года.
- Да. Я его отпустила.
- Как это?
- Он полюбил другую женщину. А я любила его…
- Тогда, зачем? Не понимаю…
- Затем, Саша, что со мной он уже не был бы счастлив. Я видела, как он тяготится мной, домом нашим, жизнью своей вот такой… И даже Аллочкой... Ему все было не в радость. Потому, что радость для него была уже где-то там, а не рядом с нами. А кто я такая, чтобы отнять радость у любимого? А ведь я его очень любила. Больше жизни. Потому и замуж больше не вышла.
- У него сложилось… С той женщиной?
- Нет. Разбежались через несколько лет. Он приходил. Я не пустила.
- Почему?
- Вина, Саша. Это страшная подруга. Нельзя ее пускать в свой дом. А он чувствовал себя виноватым передо мной и дочерью. А я… - Галина Степановна чуть наклонилась вперед и подперла подбородок ладонью. – Я никогда и никому не позволяла себя жалеть. Потому, что это убивает. Дай хоть раз пожалеть себя и все пропало. Через какое-то время эта зараза и тебя возьмет в свой оборот. Ты начнешь жалеть себя, и твоя жизнь превратится в ад, в котором только и останется места, что на обиды и горечь от несбывшихся надежд. А разве можно так жить?
- Нет…
- То-то! А потому, отставь жалость, гони ее. Живи, люби, если небо послало тебе такое благословение снова, и не забывай о своих детях. Заглядывай им в глаза почаще, спрашивай, что и как. И они не уйдут от тебя. Понял?
Галина Степановна встала, забрала у зятя тарелку и коснулась его волос.
- Перец с солью…
- Что?
- Так говорят, когда волос наполовину седой становится. Саша, сколько нам отмерено? Всего ничего. Живи, родной мой, и не оглядывайся ни на кого!
Люба и Александр поженились ранней осенью. Очень тихо, безо всяких торжеств. Галина Степановна, стоя в ЗАГСе, держала за руки нарядных внучек и улыбалась, чем вызвала немало удивления у родителей Любы. Но они быстро поняли, что улыбка эта была искренней. Длинные вечера на даче, когда собиралась вся семья, быстро расставили все по своим местам.
Галина Степановна перебралась в свою квартиру, но продолжала помогать с внучками, чем очень радовала Любу, которая ждала своего первенца. Затянувшийся токсикоз выматывал молодой организм, не давая сосредоточиться на главном.
- Любаша, ты бы полежала.
Галина Степановна заставала Любу на кухне и отбирала у нее нож.
- Давай, я.
- Неудобно! Вы и так много нам помогаете!
- Неудобно, милая, спать на потолке. А готовить я люблю. Только вот теперь особо не для кого. Девчонки стали носы воротить от моей стряпни. Говорят, что ты лучше готовишь.
- Нагло врут! – Люба, придерживая большой живот, садилась у стола, и подвигала к себе миску с фасолью. – Я же к плите не подхожу почти.
- Видимо, им и этого хватает. Что ты делаешь?
- Фасоль перебираю. Лобио делать буду.
- Ну вот! А говоришь, что не готовишь!
Галина Степановна смотрела на осунувшееся лицо Любы и ей почему-то становилось очень жаль эту молодую и такую открытую женщину. В ней не было ничего, что раздражало бы. Иногда Галина ловила себя на том, что ищет его, этот раздражитель, пытаясь примириться с новой реальностью. И не найдя его – радуется, сама не зная чему.
С детьми же Люба быстро нашла общий язык. Не обделенные лаской от бабушки, они были открыты для любви настолько, насколько это вообще было возможно. И новость о том, что у них будет брат или сестра, привела их в полный восторг.
- Толкается? - то и дело подбегали они к Любе и прикладывали ухо к ее животу. И если тот, кого они так ждали, давал о себе знать, восторгу предела не было.
Последние месяцы беременности Любы омрачились болезнью ее мамы. Врачи разводили руками, не зная, чем утешить родных, а мать Любаши запрещала родственникам докладывать дочери о ее состоянии.
- Не сметь! Она должна быть спокойна!
Галина Степановна, поразмыслив, взяла на себя уход за матерью Любы, ни с кем не советуясь и не прося разрешения. Просто пришла и осталась.
- Зачем это вам? - сгорающая от боли женщина смотрела на Галину.
- Так правильно. Так надо.
- Кому?
- Вам, мне, Саше с Любой. Детям. Для чего нужны близкие как не для того, чтобы взять на себя хоть немного ноши? Чтоб стало чуть легче…
- Спасибо… Мне и правда, легче…
Мать Люба потеряла на следующий день после рождения сына. Она еще успела сообщить родителям, что они стали бабушкой и дедушкой, а уже на следующее утро, увидев глаза мужа, все поняла.
Стресс дал о себе знать, и Люба плакала после выписки, пытаясь накормить сына, но молока у нее не хватало. Александр пытался хоть как-то успокоить жену, но у него это никак не получалось.
И снова вмешалась Галина Степановна.
- Люба, не изводи ты ни себя, ни ребенка! Я Аллу тоже смесями кормила и ничего. Выросла умница-красавица. Давай-ка мне Павлика и иди умойся!
И что-то неуловимо менялось в доме. Переставал плакать сытый мальчишка, рядом с которым все время крутились сестры. Люба впервые за две недели спокойно засыпала, понимая, что рядом есть та, кто поможет и поддержит.
А Галина думала о том, что не всегда родные – это те, в ком течет такая же кровь как у тебя.
Судьба еще не раз раскрутит свое колесо. И много еще в жизни будет всякого.
И авария, в которую попадут Люба с Катей. По дороге на экзамен в музыкальную школу таксист, который будет везти их, не справится с управлением. Люба в последний момент закроет собой девочку и Катя отделается легким испугом и царапинами, а вот Любаша уже никогда не сможет ходить. И Галина снова сдаст свою квартиру и переберется в дом, где она будет так нужна. Легкая, маневренная инвалидная коляска, которую она купит Любе, станет настоящим спасением для молодой матери.
- Теперь я смогу с Павликом гулять.
- Это еще не все! – Галина погрозит пальцем подпрыгивающим от нетерпения внучкам. – Смотри, что у меня есть!
Новенькие права, полученные Галиной, вызовут такой восторг, что она заткнет уши, уговаривая «своих девчонок» не вопить так громко.
- Соседей напугаете! Что скажешь, Любаша? Теперь я смогу возить всех вас, а Саша будет спокойно работать. Как же я раньше не догадалась? Может, и не было бы всего этого…
Люба дотянется до руки той, что стала ей так близка и прижмется губами к натруженной ладони.
- Спасибо!
А чуть позже на участке, где стояла когда-то старенькая дача, вырастет небольшой дом с просторной верандой и широкими, устроенными специально для Любы, дверными проемами.
И дом этот станет тем местом, где тепло и спокойно будет всем. Детям, взрослым, собакам, котам и даже морской свинке, которую притащит в дом Павлик, мечтающий стать ветеринаром.
И пройдет много лет. И судьба будет снова и снова крутить свое колесо, раздавая дары и забирая то, что сочтет нужным.
И тихим летним вечером, когда спадет жара и в маленьком пруду, устроенном на участке Машей, запоют лягушки, Люба прислушается, улыбнется и крикнет мужу:
- Саша! Дети приехали! Зови маму Галю и встречайте! Пора!
И дом наполнится такой радостью и светом, что не нужно будет больше гадать, в нужную ли сторону крутится сейчас это колесо.
Автор: Людмила Лаврова.
Хорошего дня читатели ❤
Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲
- Что теперь, Наташа?
Вы разойдетесь? У вас же дети! Как им без отца?
Наташа подняла голову и пристально посмотрела на Ольгу.
- А без матери?
Ольга молчала. Что тут скажешь…
Брат ее, Руслан, был хорошим человеком, но очень уж горячим и скорым на гнев. Всегда таким был, с самого детства.
- Уйди! Ты - плохая! – железный игрушечный грузовичок летел в голову десятилетней Оли.
Увернувшись от тяжелой игрушки, она продолжала ласково уговаривать трехлетнего братика:
- Не скандаль! Чего ты? Давай-ка, лучше ручки вымоем, и я тебе яблочко дам. Мама сказала, чтобы ты его съел.
- Не буду!
- А витаминки?
- Не хочу витаминки!
- Не вырастешь большим и сильным.
- Ну и пусть!
Оля вздыхала и принималась сама грызть злополучное яблоко. Это всегда работало безотказно. Пусть и грязными руками, но Русланчик вырывал у Оли яблоко и принимался грызть его сам.
Что поделаешь? Поздний ребенок в семье, где родители просто бредили сыном...
- Когда родится Руслан…
Эту фразу Ольга слышала чаще, чем свое имя еще тогда, когда ребенка еще и в помине не было. Ребенка не было, а имя уже было. Как и осознание того, что надежд своих родителей Оля в свое время не оправдала.
Она появилась на свет февральским хмурым утром. Закричала, негодующе приветствуя этот мир и тут же стала причиной разочарования для большой семьи Поповых.
- Девочка? – Анна Тимофеевна Попова отвернулась от своей первой дочери и тихо заплакала.
Столько усилий и все зря! Чего она только не перепробовала! И китайский календарь, по которому каким-то хитрым способом высчитывали пол, и диета, и определенные дни… Даже к бабке-ведунье какой-то в деревню ездила! А все зря… Девочка… Что теперь мужу сказать? Он ведь сына ждал…
Сергей Юрьевич Попов дочь принял на руки при выписке осторожно, но не без шуточек.
- Сначала нянька! Все правильно, Аня. Теперь за парнем пойдем. Пусть только Олька чуть подрастет. Чтобы помощница тебе была.
Помогать Оле пришлось. И много. Анна сама не справлялась. Роды второго ребенка дались ей тяжело. Все-таки возраст уже – сорок три стукнуло. Да и ходила она тяжело. Не то, что с Олей. А еще говорят, что второго ребенка носить и рожать легче! Да ничего подобного! Знала бы – двадцать раз подумала еще. Но как мужу отказать? Мечта все-таки! Сын! Пусть и поздний, но такой долгожданный…
Анна после родов резко сдала и с радостью доверила часть забот о сыне своей старшей дочери. Оля, две бабушки, тетушка – женское царство семейства Поповых с удовольствием возилось с малышом, не уставая восхищаться красотой ребенка.
- Аннушка, это же ангелочек! Ты посмотри! Рафаэль бы с ума сошел от счастья, увидев такую модель! Одуванчик наш! Чудо Божье!
Ольга, которая никогда не слышала в свой адрес ничего подобного, хмурилась. Настроение у нее портилось, но всегда ненадолго. Да и как можно было сердиться на брата? Все вокруг твердили, что она должна быть счастлива тем, что теперь не одна. И она пыталась… Быть счастливой… Но получалось, мягко говоря, неважно.
Запала бабушек хватило ненадолго. Руслан рос, становился все более подвижным и им уже тяжело становилось уследить за своенравным мальчишкой. Оставив эту проблему Ольге, бабушки и тетушка занялись своими делами, решив, что девочка уже достаточно взрослая, чтобы присматривать за братом.
Оля Руслана нянчила, легко управляясь с пухлым щекастым мальчишкой, но никакого влияния на него не имела. Слушался мальчишка, да и то через раз, только отца.
- Не говори мне ничего! Я сам знаю! – первоклассник Руслан, рвущийся к дверям школы никак не хотел понять, что нужно идти вместе с другими детьми и в свой класс. – Пусти меня!
Крепкие, давно уже не пухлые пальчики, щипали Олю, которая держала брата за руку, но той оставалось только сдержанно уговаривать мальчика:
- Потерпи немного. Так нельзя. Видишь, все ждут.
- Я не хочу, как все!
- Знаю. Но теперь тебе придется слушаться учительницу.
- Зачем?
- Чтобы маму не расстраивать. Видишь, она и сегодня прийти не смогла. У нее голова болит.
- Пройдет! – совсем по-взрослому махал рукой Русланчик.
Так делал отец, когда мама Руслана начинала жаловаться на здоровье, и мальчик виртуозно научился копировать этот жест и интонации, с которыми отец, морщась недовольно, отмахивался от жалоб.
Вот только голова у Анны не прошла… Она болела раз от раза все сильнее и дольше, к специалистам женщина обращаться не спешила, а когда все-таки решилась, было уже слишком поздно.
Прощаясь с мамой, Оля ревела так, что ничего не видела вокруг от слез. Только чувствовала в руке закаменевшую ладошку брата, которого ей было велено не отпускать от себя ни на шаг. Руслану происходящее очень не нравилось, и он громко, не стесняясь, выражал сестре свое недовольство.
- Перестань, пожалуйста, Русланчик! – Ольга все-таки не выдержала. – Неужели ты не понимаешь? Мамы больше нет!
- Ну и что! Я не хочу здесь быть! Уведи меня! Сейчас! Или я скажу папе, и он тебя накажет!
Ольга, конечно, угроз не испугалась. Сжала руку брата, призывая к порядку, но сделала то, о чем просил мальчишка, прекрасно понимая, что скандал никому не нужен. На них и так уже поглядывали неодобрительно и молчали пока лишь потому, что рядом стоял отец, осунувшийся и совершенно растерянный.
Он никак не мог понять, что произошло.
Бабушки хором высказали Оле свое недовольство поведением Руслана и отбыли, оставив девочку одну с отцом, погрузившимся с головой в свое отчаяние, и братом, капризничающим по поводу и без. Никто их них почему-то не подумал о том, каково самой Оле.
А ей было не до себя и собственных переживаний. Нужно было налаживать как-то жизнь. Странную, пустую без мамы, сложную…
И девочке это ничуть не удавалось.
Стало совсем плохо. Отец Ольги ушел с головой в работу, напрочь забыв о детях и лишь иногда вечерами спрашивал отчета у дочери, как здоровье Руслана и не нужно ли ему чего. Об нуждах Ольги речи не было. Статус взрослой она получила в тот самый день, когда вывела из зала, где прощались с ее матерью, брата и извинилась перед качающими укоризненно головой родственниками.
- Я прослежу, чтобы Руслан вел себя хорошо…
На ней был дом, брат, отец, и все те, кто считал нужным дать ценный совет, но не спешил помочь этой молчаливой девчонке, которая несла свою ношу с таким достоинством, что соседи, провожая ее долгим взглядом, когда Оля спешила в школу, вздыхали:
- Какая девочка чудесная растет! Как жаль, что ей так достается…
Им неведомо было, что творится за закрытыми дверями большой просторной квартиры. А у каждого ее обитателя было свое, раз и навсегда строго определенное место.
- Ольга, почему мне опять из школы звонили? – уставший отец был раздражен и смотрел с укором. – Что там у Руслана?
- Подрался.
- Поговори с ним.
- Уже. Папа, он меня не слушает!
- Значит, мужик растет… Ладно, я сам.
- Спасибо…
За что она благодарила отца, Ольга и сама не понимала. Ей давно уже казалось, что Руслан ее ребенок, а родители всего лишь исполняют роли наблюдающих во всей этой истории. И пока была жива мама, Оля еще чувствовала, что есть человек, которому судьба Руслана небезразлична. А когда матери не стало, девочка поняла, что по сути этот сердитый, колючий мальчишка принадлежит теперь только ей…
Переломным моментом стал тот день, когда Ольга потеряла Руслана. Сначала брат не вернулся вовремя домой из школы, а потом она полночи искала его по друзьям и знакомым, боясь даже заикнуться отцу о том, что происходит. К счастью, тот задержался на работе допоздна и об инциденте так и не узнал.
Она бегала по району, размазывая по щекам слезы, и костеря братца на чем свет стоит, но внутри росло что-то страшное, ледяное, острое... Ольга никогда еще не испытывала такого страха.
Пьяненький, почти невменяемый, Руслан нашелся только ближе к рассвету. Сидел на лавочке у дома друга, покачиваясь и что-то бормоча себе под нос, и даже не удивился, когда увидел перед собой сестру.
- Олька…
Впервые в жизни Ольга сорвалась. Влепила брату одну за другой пару пощечин и затрясла его за плечи:
- Что ты творишь?!
Голова Руслана моталась туда-сюда, будто у тряпичной куклы, и он, промычав что-то непонятное, вдруг прижался к ней, пытаясь обнять.
- Не злись… Я не хотел… Оль…
Но было уже поздно. Ольга поняла, что не сделай она сейчас хоть что-то – брата потеряет!
На подготовку разговора с отцом ушло несколько дней. Ольга знала, что ее слушать он не станет. А потому попросила бабушку поговорить с отцом, расписав на листочке все, что сама хотела бы ему сказать.
- Оля, ты меня подбиваешь на странные авантюры! К чему это все?! – бабушка Ольги, мать ее отца, крутила в руках листок, вырванный из школьной тетради девочки.
- К тому, бабушка, что вы все никак мне не помогаете! Сделай уже хоть что-то! Руслан же твой внук! Ты хочешь, чтобы он через несколько лет оказался в колонии?
- Что ты такое говоришь?!
- То, что знаю! Поговори с отцом! Тебя он послушает. Все очень плохо! Иначе, я бы к тебе не пришла!
Ольга говорила уверенно и очень зло. Может быть, именно эта злость и стала тем толчком, который заставил Олину бабушку все-таки сделать то, о чем ее просили.
Разговор состоялся.
С аргументами, которые Ольга снова и снова выверяла, сидя по ночам над своей тетрадкой и черкая в ней так, что рвалась бумага, а ручка переставала писать, отец, пусть и не сразу, но согласился. Подключил свои знакомства и связи, и с нового учебного года Руслан пошел уже не в свою школу. Его отправили в кадетский корпус.
- Я тебе этого никогда не прощу! – Руслан собирал вещи и ругался с сестрой. – Это ты виновата! Ты! Ты остаешься дома, а я должен куда-то уехать! Жить в чужом месте! Ты – плохая!
Машинка, все та же, железная, стояла на полке стеллажа, и Ольга протянула ее брату.
- Можешь бросить в меня ее, если тебе так станет легче.
Руслан взял игрушку из рук сестры, покрутил ее, разглядывая, и сунул в свой рюкзак.
- Не хочу.
- Ну хоть что-то… - Ольга вышла из комнаты брата, уже зная, что прежних отношений у них не будет.
Так и получилось.
Через какое-то время Руслан остыл, успокоился и их отношения с Ольгой перешли на совершенно новый уровень. Теперь он не упрекал ее, понимая, что, по сути, никому, кроме сестры, в этом мире не нужен. Отец жил своей жизнью, пытаясь в работе и мимолетных связях утолить свою печаль по утерянному, бабушки старели, сдавали и становились все более капризными и требовательными, но все это совершенно не касалось его жизни. Им не было теперь дела до его успехов и неудач. Они и вспоминали-то о Руслане лишь тогда, когда он приходил с Ольгой к ним в гости. Ахали, разглядывая его форму и гордо заявляли:
- Какого внука мы вырастили!
Руслан каждый раз сердито оглядывался на Ольгу, но та грозила ему пальцем, а после объясняла:
- Русланчик, они же уже старенькие! Что ты хочешь от них? Пусть!
- Они врут! Кроме тебя, меня никто не растил!
- Вот видишь? Ты это понимаешь. И для меня это важно, а не то, что кто-то скажет!
- И тебе не обидно?!
- Нет. Мне все равно, что скажут. Для меня главное, что знаю я.
Время шло.
Ольга вышла замуж, и отец купил ей небольшую однокомнатную квартиру, ворча, что она могла бы найти себе пару и получше.
Но Оле не было дела до его мнения. Мужа она любила и понимала, что он молод, воспитан одной лишь бабушкой, которая жила в поселке неподалеку от города, и в обозримом будущем позволить себе жилье просто не сможет. А потому приняла от отца этот дар с благодарностью. И не ошиблась. Через десять лет муж перенесет ее на руках через порог их собственного дома, который построит за эти годы, а квартиру Ольга продаст с разрешения отца, и на эти деньги откроет свой первый цветочный салон.
Двое детей, вполне прибыльный бизнес, любовь… В ее жизни будет все то, о чем Ольга мечтала когда-то. Но ни к одному из своих детей она не будет испытывать такой болезненной, до дурноты острой, почти слепой привязанности и любви, как к своему брату. Руслан так и останется ее первым ребенком. И она будет с тревогой следить за его жизнью, понимая, что кроме нее поддержать этого горячего, порывистого человека, попросту некому.
Отец уйдет вслед за бабушками и теткой, и брат с сестрой останутся одни. И это еще больше укрепит их связь. Ольга станет единственной кому Руслан расскажет о своей любви. Познакомившись с Натальей, она одобрит выбор брата и немного выдохнет, рассчитывая на то, что уж теперь-то все пойдет иначе и Руслан обретет, наконец, то спокойствие, о котором Оля всегда мечтала для него.
Поначалу так и было. Руслан и Наталья жили душа в душу в квартире Ольгиного отца. Она отписала брату свою долю, чем очень удивила родственников Наташи.
- Зачем? – мать Натальи, приехав проведать дочь, подливала Ольге чай и потчевала ее пирогом. – У тебя же дети, Оля…
- Мои дети не останутся обиженными. У меня есть еще бабушкина квартира. Да и мы с мужем можем сами о них позаботиться. А Руслан… Он тоже мой ребенок. И я хочу, чтобы у него все было хорошо!
Ее не поняли. Вопросы множились, но Ольга решила не обращать внимания на это. С Натальей у нее отношения сложились как-то сразу и портить их Ольга не собиралась.
Первого племянника Ольга приняла на руки уже через год.
- Оль, я самый счастливый человек в мире! – Руслан светился, будто лампочка, от радости. – У меня есть сын! Теперь я хочу дочку!
- Погоди немного! Дай Наталье хоть с одним разобраться! – смеялась Ольга.
Она думала, что уж теперь-то все пойдет хорошо и как надо. У брата есть свое любимое дело, семья, стимулы жить. Что может пойти не так?
Как же она ошибалась…
Пить Руслан начал как-то незаметно для всех. Сначала по праздникам, а после – больше. Наталья, которая носила второго ребенка, уговорила Ольгу вмешаться.
- Поговори с ним! Тебя он послушает!
- Конечно, поговорю! Не волнуйся! Но насчет послушает… Я не уверена, Наташа. Он всегда слушал только себя…
- Попытайся хотя бы!
Ольга старалась. Говорила, говорила, говорила… Но Руслан ее не слушал.
- Отстань! Я же не алкоголик! Что вы взялись с Натальей ныть? Успокойтесь!
- Руслан! То, что с тобой происходит – не нормально!
- Следи за собой, Оль. А меня оставь в покое. Я взрослый мужик! Сам разберусь! Времена, когда ты рассказывала мне о том, что такое хорошо, а что такое плохо, давно прошли! Ты уже однажды лишила меня дома. Думаешь, я не знаю, что это ты уговорила отца отправить меня в кадетское училище? Я жил там, а хотел жить дома… Но ты мне этого не позволила…
- Я виновата?!
- Не знаю. Наверное... Ты почему-то считала, что я должен тебя слушаться.
- Я считала, что для тебя так будет лучше.
- А кто дал право тебе решать?! Кто?! У меня был отец! И если бы не ты, он никогда бы так со мной не поступил!
- Да? И где бы ты был сейчас? Ответь! Имел бы ты то, что имеешь?! Семью, бизнес, детей?
- Одного пока.
- Уже двоих, Руслан! Очнись! Наталье рожать со дня на день!
- Ладно… Пусть двоих… В любом случае, хватит работать моей мамочкой! Это время прошло!
- А жаль! Мне кажется, тебе не помешала бы сейчас хорошая, материнская такая, порка!
- Ты никогда не понимала на меня руку.
- Было дело. Ты просто не помнишь. И сейчас я врезала бы тебе еще крепче! Ты тащишь на помойку свою жизнь, брат! И сам этого не замечаешь! Ты же так хотел дочку! Кого она увидит? Такого вот папу? А нужен ли он ей?
- Оля! – Руслан грохнул бокал, который держал в руках, об пол и замахнулся было на сестру. – Прекрати!
Ольга не дрогнула. Посмотрела прямо в глаза брату, дождалась, пока тот опустит глаза, а потом молча развернулась и вышла из комнаты.
На выписку дочери Руслан приехал совершенно трезвым.
И какое-то время после все было тихо и спокойно. Ольга уже начала робко мечтать о том, что все наладится окончательно и брат будет счастлив, но тут случилось то, что чуть было не поставило точку в жизни Руслана.
Не зря Ольга старалась лишний раз не общаться с родственниками Натальи. После ухода из жизни Наташиной мамы, в дом Руслана почему-то зачастили родственники его жены. Тетушки, дядюшки, какие-то кумовья… Наталья всех принимала радушно. Выросшая в поселке, где все друг друга знали, в большой семье, она привыкла к таким отношениям, а для Руслана это стало настоящим испытанием на прочность.
- Русланчик, посиди с нами! – сестра Натальиной матери, Галина, протягивала Руслану рюмку с собственноручно приготовленной наливкой.
- Я не пью.
- Да что тут пить-то?! Одна ягодка! Не обижай меня! Я сама готовила!
Руслан отказывался. Тетка обижалась. А Наталья пыталась объяснить родственнице, что лучше не настаивать.
- Не уважает меня твой муж! Не уважает!
- Тетя Галя, ну что ты! Разве уважение только в рюмке?
- Ты не понимаешь! Ох, Наташка! Не тот тебе мужик достался!
То ли обида на Руслана была так велика, то ли тетка Натальи не отличалась большим умом и добрым сердцем, а только натворила она таких дел, что Ольге пришлось сильно постараться, чтобы хоть как-то все уладить…
Как-то вечером Оля, заработавшись допоздна и собираясь было уже лечь спать, стояла у окна в темной кухне, прислушиваясь к сонной тишине своего дома. На душе было почему-то муторно и неспокойно. И может быть поэтому, телефонный звонок, который раздался в тот самый момент, когда она прикрыла на мгновение глаза, вознося молитву за своих детей и за семью Руслана, не удивил ее нисколько. Она подобралась, понимая, что вот-вот грянет то, чего она подсознательно ждала, и на отчаянный крик Натальи ответила коротко:
- Еду!
Разбудила мужа, объяснила, что нужно отлучиться, перецеловала спящих детей и, сев за руль, взмолилась уже совсем иначе:
- Господи, дай мне мудрости и терпения! Помоги!
Она твердила эту молитву всю дорогу до дома Руслана. Твердила, пока поднималась по ступенькам к дверям когда-то своей квартиры. Твердила, пока Наталья возилась с замком.
Но когда та все-таки распахнула дверь, Олина молитва закончилась. Потому, что Наташа выглядела так, что первым желанием Оли стало найти брата и дать ему понять, что материнский инстинкт – это не только об охране и защите. Это еще и о том, чтобы не дать ребенку уничтожить себя и свою жизнь…
Большой синяк, из-за которого глаз Натальи почти закрылся, изуродовал ее красивое лицо, и Ольга ахнула, развернув невестку к свету.
- Боже мой! Что это?!
- Оля… - Наталья буквально рухнула в объятия золовки. – Он… Верни его! Я не знаю, куда он пошел! А вдруг с ним что-то случится!
О том, что произошло, Ольга узнала не сразу. Ей пришлось потратить какое-то время на то, чтобы успокоить Наталью, а потом и детей. Малыши проснулись, и чтобы они не увидели маму в таком виде и не испугались, Ольге пришлось долго уговаривать их снова заснуть, варить кашу, читать сказку и спеть не одну колыбельную. И лишь после того, как все утихло, и дети снова уснули, Ольга пришла в свою бывшую комнату, которую Наталья и Руслан превратили в свою спальню, и обняла невестку.
- Тише, Наташенька! Не плачь! Лучше расскажи мне, что случилось!
Оказалось, что виной всему стал очередной приезд Галины. В этот раз тетка Натальи решила, что с «глупостью» в виде брака племянницы нужно кончать. Ни словом не обмолвившись о своих планах Наташе, она буквально пару минут поговорила с Русланом на кухне, и результат этого разговора цвел теперь на лице Олиной невестки, набирая силу.
- Что она ему сказала? – Ольга гладила Наташу по голове, успокаивая ее так же, как буквально пару минут назад пыталась успокоить своих племянников. – Ты знаешь?!
- Нет! Он ничего не сказал мне! Ударил, крикнул что-то о том, чтобы мы убирались из его жизни, и ушел! Что с ним, Оля?! Он никогда на меня руку не поднимал!
- Не знаю… - Ольга и правда не знала, что сказать. Руслан всегда был вспыльчивым, но до рукоприкладства никогда не опускался. – Мне нужно найти его, Наташа! Куда он мог пойти?!
- Я не знаю! Что мне делать, Оль? Собирать детей и уезжать? Это ведь его дом! Он сказал, чтобы я убиралась отсюда!
- Не пори горячку! Мало ли, что он сказал! Нужно для начала во всем разобраться!
- Оль, я больше так не могу… А если он снова пьет? Что будет дальше?!
- Я его найду! – Ольга отстранила от себя невестку. – Галина где?
- Уехала. Сразу после всего этого. Я даже не сразу заметила, что она ушла.
- Ясно. Жди меня. Запри дверь. И если Руслан вернется – сразу звони мне! Поняла?
- Куда ты?!
- Искать.
- Его?
- Нет. Сначала мне нужна Галина.
Наталья всхлипнула, хотела еще что-то сказать, но Ольги уже не было в комнате.
Через какое-то время она гнала машину по ночной трассе прочь от поселка, где жила Галина и думала о том, как глупы бывают люди. Верят всему, что слышат, сразу и безоговорочно, если это сказано человеком, которого они хоть немного знают. Никто не доверяет незнакомцам. А если ты знаешь, как зовут твоего собеседника или он является тем, кто хотя бы иногда появляется в твоем доме, кредит доверия тут же возрастает. И каждое слово, сказанное таким человеком, воспринимается уже совсем иначе. Ты веришь… Вместо того, чтобы поделить сначала на пять, а потом еще на десять, заглянуть в свое сердце и подумать о том, с чем пришел к тебе этот человек – с плохим или хорошим. Свет он принес в твою жизнь или тьму…
Теперь Ольга знала, что именно было сказано Руслану. И эта правда ужаснула ее. Как могут быть так циничны и жестоки люди?! Придумав себе повод для того, чтобы «причинить добро» они порой сносят, будто ураган, все на своем пути, не задумываясь о последствиях и будучи полностью уверены в своей правоте.
- А как ты хотела?! Зачем Наташке такой муж?
- Какой такой? – Ольга смотрела на раскрасневшуюся, злую Галину, и не понимала, что происходит.
- Непутевый! То пьет, то не пьет. Кто его разберет?! Мужик своему слову должен быть хозяин! А от твоего братца только и толку, что квартира в городе. Да и ту поделят! Наташка на улице не останется! Я позабочусь! Там дети прописаны! Пусть живет на свободе! Хватит! Натерпелась!
- Она вам жаловалась?
- Дождешься от нее! Но я же вижу!
- Что вы видите?! – Ольга начинала терять терпение.
- Все не так у них! Не по-людски! Она дома сидит, не работает! Он не дает? Или сама не хочет? И так, и сяк неладно это!
- У Наташи младшей дочери года нет! Какая работа?!
- А как мы работали?! Родила, чуть очухалась, и в поле! А она, что за барыня такая?! Или ей нравится, что мужик ее содержит? Так это по-другому называется нынче! На поводок посадит ее, и все! Не отвертится потом! Только бежать! А куда она пойдет с детьми? Ко мне и прибежит! Так что, я все правильно сделала!
- Что вы сделали? – голос Ольги стал таким вкрадчивым, что любой, кто знал бы ее, испугался бы. Но Галину было уже не остановить.
- Я сказала Руслану, что дети не его! Пусть попляшет теперь! А еще сказала, что у Натальи здесь, в поселке, любимый остался! И когда она в гости ко мне приезжала, то встречалась с ним. И, что сын, что дочка – не от твоего братца! А еще, знаешь, что я тебе скажу? Поверил-то он сразу! Даже на минуту не усомнился! Значит, не любит ее! А я права была!
- Какое вам дело?! – Ольга рассвирепела. – Куда вы лезете? Кто вы такая?!
- Я ей мать заменила! И имею право…
Дальше Ольга слушать не стала. Впечатала дородную Галину в стену так, что та только икнула, подавившись очередным бранным словом. Голос изменил Ольге и она не сколько сказала, сколько прошипела, совсем, как разъяренная кошка:
- Подойдешь еще хоть раз к моим близко – уничтожу! Поняла?!
И такая сила была в тот момент в севшем от волнения голосе Ольги, что Галина невольно присела, побледнев, и закивала мелко-мелко, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы разъяренной женщины.
Но Ольга и сама уже разжала их, отряхнула брезгливо руки, и кинулась к машине.
Нужно было найти Руслана.
Она уже не видела, как выскочила вслед за ней на крыльцо Галина. Как плюнула ей вслед, посылая проклятия и заревела, размазывая по щекам злые слезы. Галине казалось, что обидели ее несправедливо и грубо. И даже на мгновение эта женщина не усомнилась в том, что сделала все правильно и «по справедливости».
А Ольга про нее уже не думала. Она гадала, где ей искать брата.
Ответ пришел тогда, когда она уже проехала полгорода, направляясь на улицу, где в рядок стояли питейные заведения. Раньше Руслан был там довольно частым гостем, переходя с друзьями из бара в бар и не желая слушать увещевания сестры.
Но почему-то на полпути туда Ольга поняла, что не найдет Руслана там. Она развернула машину, и нажала на педаль газа, торопя время. Только бы успеть!
К своему дому она подъехала уже на рассвете. Выскочила из машины, забыв запереть ее, и кинулась через двор к темной фигуре, маячившей на ступенях крыльца.
- Ты приехала…
- Руслан!
- Оль, мне плохо… - Руслан был совершенно трезв, и Ольга поняла это сразу. – Я… Оль, что мне делать?
Ольга, пряча слезы, уселась рядом с братом и обняла его:
- Я все знаю.
- Оль, я так виноват перед Натальей! Какой же я…
- Не ругайся! – Ольга закрыла ладонью рот брата. – Толку от твоего раскаяния, если ты только ругаться будешь? Натворил дел – исправляй!
- Как?! Она никогда меня не простит!
- И правильно сделает! – сердито буркнула Ольга, отпустив Руслану увесистый подзатыльник. – Приятно? Мало тебе! Совсем с ума спятил – на женщину руку поднимать?! Я так тебя воспитывала?!
- Я сам не знаю, как это получилось… Она что-то говорила, говорила, а я…
- Кто – она? Галина?
- Да! Она приехала, уговаривала меня выпить с ней. Я отказался. Тогда она предложила чаю. А потом… Я почти ничего не помню, Оль! Только этот удар и глаза Наташки… Я – подонок, Оль! Как я мог?! – Руслан уткнулся в плечо сестры и заревел, совсем, как маленький – в голос, не тая своих эмоций впервые за долгое время.
- Плачь! Может, что-то в тебе и шевельнется! – прошептала Ольга, гладя брата по голове. – Нельзя жить истуканом, Русланчик! Душа у человека должна быть живой…
- У меня ее нет! Души этой самой! Нет! Понимаешь ты?! Я всю жизнь думал, что пуп земли! Вокруг меня плясали все – родители, бабушки, ты! Стоило мне попросить, и я получал все, что хочу! Я привык думать, что все может быть только так, как захочу!
- А теперь ты понял, что так случается не со всеми и не всегда?
- Да! Когда Галина мне сказала, что дети не мои… Я не знаю, что со мной случилось! Оль, я почувствовал, как что-то внутри сломалось! Совсем сломалось, понимаешь? Этого уже не починить и не исправить!
- Ой, ли? Ты уверен? Человек, Русланчик, способен на многое. На подлость и зависть. На зло… Такое, что невозможно будет ни объять его, ни понять. Но так же он способен и на любовь. На прощение. На то, чтобы жить по-человечески, не причиняя боль другим людям! Мне кажется, что теперь ты это понял. А что поймешь еще – зависит только от тебя!
- Наташа меня никогда не простит… Если доверия нет, то как жить дальше?
- А может быть ты не будешь решать за нее? Поговори с ней! Или хотя бы попытайся уговорить, чтобы она дала тебе шанс и выслушала!
- Ты пойдешь со мной?
- Нет. Эту проблему я за тебя решить не могу и не стану даже пытаться. Я только позвоню ей и скажу, что ты едешь. А она уже сама решит, станет ли разговаривать с тобой и давать ли тебе этот самый шанс.
Ольга встала, и потянула за руку брата.
- Иди! Ключи в машине. Я не закрывала. Поезжай. И постарайся исправить то, что натворил.
Наталья и Руслан помирятся. Это будет очень непростое решение, которое с трудом дастся всем и далеко не сразу.
Галина в доме племянницы больше никогда не появится. Наталья разорвет все связи как с ней, так и с теми родственниками, которые поддержат эту странную женщину, обвинив Наташу в том, что она приняла неверное решение.
Ольга, после всех этих событий, заболеет и какое-то время проведет вдали от семьи. Нервный срыв, который она получит, будет настолько серьезным, что ей понадобится помощь специалистов.
Но пройдет несколько лет, и в доме Ольги в день ее рождения соберется вся семья. Будут носиться по лужайке дети и голосить в коляске младший, третий, сын Руслана и Натальи. Мужичины будут жарить шашлык, а Ольга, поставив на стол очередные тарелки с нарезанной зеленью и салатом, приобнимет за плечи невестку.
- Как дела, Наташа? Как ты?
- Хорошо, Оль. Все в порядке. Устала немного. Малыш спать по ночам не дает. Правда, Руслан пока справляется. – Наталья улыбнется. – Встает сам к нему. Мне не разрешает. Но Ромка у нас парень старательный. Голосит так, что я все равно просыпаюсь. Так и гуляем втроем по кругу. Ничего! Скоро Рома подрастет и все наладится. Хотя… Я не уверена, что этого хочу.
- Почему?
- Мне будет недоставать ночных посиделок с Русланом. Нам в это время никто не мешает. Не отвлекает. А потом все начнется снова – заботы, беготня, работа… И опять не будет времени просто сесть и услышать друг друга.
- Ох, чувствую, что появится у меня еще один племянник! – Ольга усмехнется, но выдохнет с облегчением.
Если люди говорят с друг другом – это уже полдела. А если еще и слышат друг друга – то вообще хорошо. Главное, не мешать им.
Она спустится по ступенькам веранды, поцелует на ходу мужа, и потреплет по макушке брата, крутящего шампуры.
- Ой…
- Что ты, Оля?
- У тебя седина, Руслан… - Ольга удивленно проведет по волосам брата, вглядываясь в серебристые отблески.
- Не молодею.
Они посмотрят друг другу в глаза, и Руслан усмехнется.
- Ты права, Оль! Главное, чтобы умнел!
- Я ничего такого не сказала!
- Но подумала. Не отрицай! Я знаю. И в этом ты, как и всегда, совершенно права! Знаешь, что? Я рад, что ты у меня есть!
Ольга еще раз коснется макушки брата и шепнет тихо, так, чтобы услышал ее только Руслан:
- Я тоже рада, что ты у меня есть, одуванчик мой… Я тоже…
Автор: Людмила Лаврова.
Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍
И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺
- Вы ещё с Саней молодые, разовьёте там бурную деятельность, наконец-то Сашка своих пчёл разведёт, давно мечтает, - сказали они, - а нам уже жаль бросать квартиру, да и болячек накопилось, а тут больница под боком.
Отец Светы ещё работал, а мать была при нём. Так что Светлана и Саша быстро организовали свой переезд, прихватив самое необходимое из городской квартиры.
Им ещё не было и сорока лет, и они уже давно хотели заняться и пчёлами, и торговать рассадой, и курочек побольше завести.
В деревне смотрели на приезд молодой пары с надеждой. Осталось домов тут около двух десятков, земли было немеряно, только управляйся, рядом неглубокая живописная речушка, лес и широкий пруд на краю деревни.
- Молодцы, что приехали, - говорила им самая старая жительница деревни, Анна Ивановна, - я тут девяносто два года живу, и не жалуюсь. Так же и мои родители тут долго жили… Света, ты их не помнишь?
- Помню, старенькие были, но всегда чем-то занимались: то за вениками дед ходил в рощу, то грибов нёс… - вспоминала Света.
Она была рада, что вернулась на родину, в городе, работая швеёй, она испортила зрение и всегда рвалась сюда, к бабушке.
Когда пара обжилась, и в их скотном дворе закудахтали куры, запели петухи, приехала и свекровь Светы.
- Я не работаю уже, ведь мне шестьдесят первый год. Хочу с вами покопаться в земле, в лес походить за ягодами. Как же тут красиво! – сразу сказала она.
- Да сколько угодно! Сажайте чего хотите, гуляйте. Вот наш сосед – дед Григорий вам все места покажет и всё расскажет!
Хоть и звали Григория Петровича «дедом» за косматую бороду, серьёзный вид, но на самом деле ему было только семьдесят лет. Борода придавала ему возраста, и никто не помнил его бритого лица, и всегда ходил он в тёплое время года в кепке или шляпе, а зимой, надвинув меховую шапку на глаза. Загар не сходил с лица даже зимой. Ведь Григорий Петрович чуть ли не весь год трудился на улице: во дворе, в саду, в лес ходил или рыбачил.
Когда Нина Степановна стала каждый день появляться в огороде у своих грядок, это сразу заметила старая Анна Ивановна, мать Григория.
- Надо же, не всех городских баб ещё лень сковала… - сказала она сыну, - вот отдыхать бы ей уже положено, а она вон сколько грядок обрабатывает.
- Да, повезло Свете со свекровью, - согласился Григорий, - не мешают друг другу. Все своим делом заняты. Видно: хорошие люди.
Саша то и дело обращался за консультацией к Григорию Петровичу, так как «дед» тоже был пчеловодом.
- Сейчас у меня только два улья и осталось. Для себя. А раньше много держал, всё лето трудились и мои пчёлки, и я. И мёд был свой, и денежки водились, - рассказывал Григорий Саше.
Они почти каждый день устраивали новую пасеку, часть инвентаря Григорий Петрович отдал Саше с добрым напутствием.
После трудов Светлана накрывала чай в садовой беседке, садились вечером пить чай все, даже звали и мать Григория – Анну Ивановну.
А она смотрела на сына, а потом переводила взгляд на Нину Степановну и вздыхала.
- Вот бы тебе подругу для жизни такую, как эта Ниночка, - говорила сыну уже дома мать, - не буду я спокойно умирать, пока ты один.
- Мам, какая мне женщина? Я сто лет живу вдовцом, всё умею: сварить, даже испечь, не говоря уже о работе по дому, - махал рукой Григорий, - и потом: кому я нужен в мои семьдесят лет? Ведь меня давно в деревне все дедом зовут… Что ты…
- У нас в роду все долгожители. И ты свой век не укорачивай. До девяноста, а то и больше жить будешь! – строго отвечала мать, - так что ещё не меньше двадцати годов тебе Богом начертано, уж так все наши жили. Помру я скоро, и что ты один делать будешь? Сам подумай. А тут такая добрая женщина рядом… И нравится ей в нашей деревне, так и говорила давеча: как же тут хорошо!
Григорий молчал, и поначалу слова матери принимал за обычный ни к чему не обязывающий разговор, но мысли о Нине Степановне всё-таки засели в его голове. Непроизвольно он улыбался ей при встрече, что-то рассказывал, одобрял её работу, подсказывал немного насчёт грядок и хранения овощей.
Однажды он принёс Нине немного плотвы после рыбалки, и женщина так искренне обрадовалась, что Григорий весь остаток дня улыбался.
Потом они ходили вместе несколько раз за ягодами и грибами. Нина восхищалась обилием черники в сосновом бору и крепкими маслятами.
- Я сроду столько ягод не собирала. Почти ведро! И что же мне с ними делать теперь? – спрашивала она.
- А что хотите: хоть варенье варить, хоть компоты, а можно и пирог испечь. Очень моя матушка любила… - подсказал Григорий.
- Почему любила? Вы давно не пекли?
- Да, я стал лениться, а она, конечно, уже не у дел. Вот если бы вы испекли для неё… У меня так не получится… - начал он, - тем более, что у неё через пять дней день рождения.
- Раз такое дело, то конечно, испеку. С черникой! – ответила Нина, - в благодарность за то, что вы меня повсюду сопровождаете в лесу. Одна бы я не осмелилась ходить.
- Но у меня просьба, - сказал Григорий, - печь надо в нашем доме. Чтобы мама почувствовала, что именно у неё на кухне и тепло, и аромат пирогов, как раньше… Ей будет вдвойне приятнее…Понимаете?
- Хорошо, - согласилась Нина, - тем более, что не хочется мешать на нашей кухне снохе. Она там тоже и варит, и парит, и жарит.
День рождения Анны Ивановны был в этот раз особенным. Накрыли стол в саду, и пришли почти все её соседи, с которыми она долгие годы дружила. Обычная, простая еда, поздравления, недолгие разговоры, и Нина Степановна подала тёплый черничный большой на весь лист пирог.
- Ай, да Ниночка, вот спасибо! – радовалась виновница торжества, - я даже своё детство вспомнила, маму, бабушку. Все мы любили такой пирог. Словно не девяносто три года мне, а всего три, как в детство попала…
Выпив чая с пирогом, Анна Ивановна притомилась, и Григорий увёл её домой отдыхать. Гости разошлись, а Нина и Григорий всё сидели в саду за самоваром и рассказывали друг другу о самых счастливых днях своей жизни. Было им и тепло, и уютно и немного грустно от воспоминаний.
- Да, так много было хорошего, но всё в прошлом… - задумчиво произнесла Нина.
- Ну, не стоит печалится. Вся жизнь впереди, - рассмеялся Григорий.
- Ага, как в песне… - улыбнулась Нина, - я и не печалюсь, а благодарю Бога, что это у меня было.
- Вы такая ещё молодая, интересная, красивая женщина, Ниночка, и спасибо за помощь, вы очень постарались… Согрели маму. Она была и правда, как ребёнок. С этим пирогом.
- Так не я придумала насчёт пирога, поэтому ты сам молодец, Гриша. Настоящий преданный сын своей матери. Любящий и надёжный…
Нина ушла. Григорий не разрешил ей даже собрать посуду со стола, всё сделал сам.
А на следующее утро он явился к ней с рыбой.
Правда поначалу она Гришу не признала. В дом вошёл мужчина, гладко выбритый, причесанные назад чуть волнистые волосы были чуть седыми.
Светлана и Нина уставились на соседа, разинув рот.
- Вот тебе и дед – сто лет, - произнесла с улыбкой Света, - а я ведь не помню тебя без бороды, дядя Гриш…
- Вот запоминай скорее, пока не отрастил снова… - смущаясь, ответил Григорий, а потом взглянул на Нину и спросил:
- Что, так много хуже? Не узнать?
Нина улыбнулась:
-Так много моложе, и действительно, не узнать. Теперь бы я не дала тебе и шестидесяти лет. Мой ровесник…Только чуть смешно, что подбородок белый.
- А, это… так на солнышке скоро загорит, - засмеялся Григорий, - а не брился я так много лет, и сам уже не вспомню, когда.
Обе женщины не стали спрашивать причину. Почему-то им было всё ясно и так. И лишь вошедший в дом Сашка обомлел:
- Неужто кому проспорил, Григорий Петрович? Вот те на! Фокус покус! Предупреждать надо… А то я уж подумал, что к моей жене чужой мужичок подвалил…
Мужчины засмеялись, а потом Григорий ответил:
- Проспорил. Только самому себе.
Он многозначительно посмотрел в сторону Нины Степановны и молча вышел из дома.
- Ну, и дела… - тихо сказала Света, подталкивая свекровь локтем.
- Я тут вовсе ни причём, - улыбнулась Нина Степановна, - я его не просила. И вообще мне всё равно кто тут у вас какие причёски и бороды носит…
Она поспешно вышла во двор и направилась в сад. А Гриша уже вышел трудиться у себя в огороде, и через забор Нина слышала, как он насвистывает и даже напевает что-то…
Сбритая борода «деда» наделала переполоху в деревне. Такое открытое самовыражение, довольно ясно дало всем понять, что «дед» уже не дед, и начались споры-разговоры о причине его перемены, и что будет дальше, и как на это смотрит его мать.
А мать очень хорошо приняла геройский поступок сына.
- Правильно сынок, давай, смелее. И не слушай никого, а Ниночка к тебе хорошо, это я сразу заметила…
- Она ко всем хорошо, мама. Она такой человек и есть, и вряд ли захочет перемен в жизни, да и мне они не нужны. И вообще, смешно говорить даже о семье в таком возрасте, и даже о каком-то влечении. Ой, вряд ли…И получается, что я вроде шута горохового, а она наверняка посмеивается надо мной, а вида не показывает из-за воспитания.
- Глупости не говори, - сказала мать, - дружба между вами должна быть, и что ни говори, а внимание всякому человеку нужно и приятно. Вот о чём и речь. Внимание и понимание…
Анна Ивановна задремала на полуслове, а Григорий вышел в сад, и позвал Нину, которая поливала гряды, прогуляться.
Она вышла через заднюю калитку огорода, и они пошли к реке, любуясь заходящим солнцем.
- Ты скоро уедешь в город? – спросил он. Они уже были на «ты».
- Да, зимовать тут, конечно, не планирую. Не хочу мешать сыну и снохе. И дел уже мне не будет: ни огорода, ни моих цветов, ни ягод, ни варенья, ни рыбы, - улыбнулась Нина.
- Ну, это верно, - согласился Григорий, - а мы все привыкли к вам, и я к тебе. И мама моя. Жаль, что не будет тебя всю зиму.
- И мне жаль, но летом, если жива-здорова буду, и мои мне не откажут, снова вернусь сюда, - пообещала Нина.
- Как они могут отказать такой труженице и умнице? А ты, если что – приезжай к нам, живи, сколько угодно. Будет тебе отдельная комната, и баня протоплена хоть каждый день, и делать ничего не надо. Я сам со всем управлюсь, а ты только пироги свои чудесные пеки… - тихо и быстро говорил Григорий.
Она остановилась и наклонила голову. А потом быстро взглянула на него и обняла, погладив по спине.
- Спасибо, Гришенька, добрая светлая душа. Теперь я знаю, что есть у меня ещё один человек на свете, который не откажет в приюте, тепле и чашке чая… Это очень приятно.
- Так приедешь? – снова переспросил Григорий, вытирая глаза. Его взволновала её искренность и объятия.
- Да что с тобой? – спросила она, чуть отстраняясь.
- Да так… Много лет меня не касалась рука женщины…Такой женщины. Спасибо тебе за ласку. Хоть такую мимолётную, короткую, но тёплую, - он повернулся и медленно пошёл к дому. Она шла сзади.
- Я приеду на осенние праздники, Гриша. Обязательно увидимся за столом. Обещаю испечь пирогов. Береги маму, чтобы она снова порадовалась, - говорила она ему в спину, слыша, что он, сдерживаясь, плачет.
Через неделю она уехала в городскую свою квартиру. Там потекла прежняя привычная тихая и спокойная жизнь. Света и сын звонили по выходным. Нина Степановна расспрашивала об их делах, о новостях деревни.
- Дед снова бороду отращивает. Приехала бы ты, - попросила однажды Света.
- О чём ты, не пойму? – переспросила Нина, - что это значит?
- А то и значит, что загибается мужик. Ни с кем не разговаривает, молчит, как сыч, еле поздоровается, и похудел, как скелет. Мать его ругает, а он хандрит…Может, ты как-то его подбодрить сможешь? Вобщем, ждём мы тебя. Приезжай.
- Скажи Григорию, что я буду на выходные, пусть достаёт черничное варенье… - ответила Нина и стала собирать свою дорожную сумку.
Автобус только въехал в деревню, а Нина уже заметила на дороге одиноко стоящую фигуру «деда». Она вышла из автобуса, и глянула на него. Гладко выбритый, в чистом спортивном костюме, он не мог сдержать волнения и улыбки. Она обняла его. Он взял её сумку, а она – его под руку. И так они пошли к дому.
Сын со снохой уже стояли на крылечке.
- Давайте к нам, Григорий Петрович, уже и стол накрыт – обед. Зовите маму.
- Мама не встанет. Давление. Будет пока лежать, мы после её навестим. И пирогов кто-то обещал, да? – Григорий посмотрел на Нину.
- Обязательно напеку у вас, как в прошлый раз. Чтобы в доме пирогами пахло. Для этого и приехала, - кивнула Нина.
- Ну, тогда мать точно встанет. Ради черничного пирога, я её знаю, - повеселел Григорий.
Компания сидела за столом, будто и не расставалась с лета. Им не мешал ни холодный осенний дождик, ни порывы ветра за окном. Было в доме у Светы и Саши тепло и уютно.
После обеда Нина и Григорий пошли навещать Анну Ивановну. Та уже сидела за столом в кухне и явно их ждала.
Старушка очень обрадовалась Нине.
- Ниночка, какая же ты молодец, уважила, навестила. Не насовсем сбежала из деревни, - сказала она.
- От вас никогда не собираюсь убегать. Тут хорошо. А я вам гостинцев привезла, - Нина выложила на стол шоколадные и мармеладные конфеты, колбасу, сосиски, которые любила мать Гриши.
Они поговорили, и Нина пообещала завтра спечь черничный пирог.
- Хоть пеките, хоть не пеките, а мне уже хорошо. Посидели со мной, и у меня уже праздник! – сказала она Нине.
- В этот раз я буду печь, а Ниночка только смотреть и подсказывать, - попросил Григорий, - хочу её манеру перенять, посоревнуемся ещё кто лучше!
После выходных Гриша провожал Нину на автобус.
- Непременно приезжай через две недели. Ведь теперь будет мой день рождения! – напоминал Григорий, - и никаких подарков, только приезжай.
Их дружба стала немалым удивлением для жителей деревни. Не удивлялся только Саша. Он знал, что доброе сердце его матери никого не оставит равнодушным, особенно тех, кто во внимании нуждается.
А Нина Степановна успевала и сыну со снохой помочь, хоть немного маленьких дел, да успеет сделать. И с Григорием и его матерью поговорит, чаю выпьет, и соседкам лекарство из города привезёт. Теперь её все ждали.
Прошёл год, и уже никто не удивлялся, что Григорий помолодел, и ждёт свою новую соседку, и встречает, и не наглядится.
Вот и так бывает…
Автор: Елена Шаламонова.
Фильтр
загрузка
Показать ещёПравая колонка