Trending topics
last comment today at 03:46
Как???
last comment today at 02:05
Нашла случайно в интернете,может кому-то будет интересно. СУЕВЕРИЯ - ПРИМЕТЫ РУССКОГО НАРОДА. Если невеста под венцом уронит платок, а жених поднимет, то скоро умрет. Кто вербу посадит - сам на себя заступ готовит (умрет, когда из вербы можно будет вытесать лопату). Большой урожай рябины - к тяжкому году, к оспе (к морозу). Большой иней во всю зиму - тяжелое лето для здоровья. Увидать домового - к беде, к смерти. Плач или вздохи домового - к смерти хозяина. Стук в доме, от неизвестной причины, ко чьей-либо смерти. Если при соборовании свечи упадут комлем к порогу, то больной умрет. Если больной бредит дорогой (о дороге, о конях), то умрет. Если сонный отпыхивает, то умрет. Крошки изо рту валятся - к смерти. Если хворый на бок к стене ложится - умрет. Если к дому, где больной лежит, бабы проторят дорогу, то ему умереть. Сорока скачет на дому больного - к выздоровлению. Сорока даром не щекочет (либо к гостям, либо к вестям). Если ожидают к умирающему священника с дарами, то кладут нож на стол, для острастки смерти (Астраханская губерния). Уголек из кадила выпал при каждении около покойника, скоро другой будет. В покое, где лежит покойник, не метут до выноса его. Сор при покойнике вымести - всех из дому выносить. Солому, на которой лежит покойник, сожигают за воротами. Если гроб не в меру велик - быть еще покойнику в доме. Мерку с покойника кладут с ним в могилу (ниж. арз.). Щепу от гроба вывозить дочиста вон со двора. Стружки от гроба не жгут, а пускают на воду (Тверская губерния). Если у покойника талое (не окреплое) тело, то другой скоро будет из того же дома. Покойник еще кого-то выглядывает (умер с открытыми глазами). Покойник глядит одним глазом - высматривает другого. При кончине человека ставят воду на окно, чтоб душа обмылась. После покойника шесть недель стоит на окне стакан воды, а на углу избы, снаружи, вывешено полотенце (душа шесть недель витает на земле, до поминок, купается и утирается). Шесть недель покойник умывается, шесть недель утирается. Гул в трубе - душа покойника пришла (западн.). Постель покойника на три дня выносят в курятник на опевание петухам (чтоб петухи опели). Зеркала в доме, где покойник, завешиваются, чтоб он не мог в них смотреться. Покойнику в руки дают косыню (полотенце. Тверская губерния). Кто умрет на пасху - яичко в руку (твер.). Покойник один из дому вон (говорят, вынося его и запирая за собою в доме, на время, жильцов). Родным не нести покойника, чтоб не подумали, что они рады смерти его. Покойника везти со двора вскачь (потому что он в последний раз здесь веселится, а также чтобы этого больше не было в доме. Родственник садится верхом на гроб. Уфа). Свеча на икону, деньги на церковь, а мука просвирне (обычай при похоронах. Нижегородская губерния). При отвозе покойника лошадь на кладбище перепрягается сызнова. Носилок с погоста в день похорон не возвращают (Ттверская губерния). С похорон домой, так руки к печи. С проводов покойника надо руки погреть (чтоб не занести домой смерти). После похорон закладывают в печь, чтоб не бояться. На кого, кормилец, покидаешь, кому приказываешь, оставляешь? (Плач по покойнике.) Али мы тебя не любили, али чем прогневали? (То же). Чтоб не слишком тосковать по покойнике, натираться против сердца землей из могилы. Ком могильной земли к сердцу - скорбь отляжет. Чтобы не бояться покойника, хватают его за ноги. Бросают горсть земли в могилу, чтоб не бояться покойника. После покойника сорок дней хмельного не берут в рот. В красную горку (вторник на фоминой - поминки) родители из могилы теплом дохнут. Если у одного из сидящих за кутьей нет тени, то он скоро умрет. Глаз не чист, не хорош, черен. Недобрый глаз поглядел на нас (не гляди на нас). На него наслано, по ветру наслали, изурочен, испорчен, изглажен, сглажен. Коли ступишь на чужой след, то будут болеть ноги. На чужой след наступил (ломота в ногах). Человек не скотина - недолго испортить. Порчу отхаживают назад пятами (идучи задом). Уроки, призоры, прочь отойдите. Петров крест, адамова голова (травы) от всех скорбей. Мыло за пазухой спасает от порчи. Против сердца две иглы накрест сохраняют от порчи. Хмель в сапоге спасает от порчи. Коса в пороге охраняет от злых людей (вологодский обычай вделывать в порог старую косу). Коли ты спроста, и я спроста; коли ты с хитрости, и я с хитрости (говорит знахарь, разводя или снимая залом, закрутку хлеба). Класть гребень в головы (для гадания). Лить воск, олово. Строить колодцы из лучин. Втыкать солому в потолок. Зажигать куделю. Подслушивать на перекрестке. Подслушивать у замка житницы. Смотреть на месяц. Доставать каменья из проруби (ворожить и гадать о святках). Бросать каменья в воду: коли забурчит, то муж будет воркотун. Кому вынется, тому сбудется, хорошему не минуется (с припева подблюдной песни). Гавкни, гавкни, собачка, где мой суженый (гадают девки о святках, стуча ложкою в ворота). Кукушки, голубушки, кумитеся, любитеся, даритеся (приговаривают девки, когда кстят кукушку и кумятся). Если девка навивает початок туго и ровно, то хорошо будет жить с мужем. Если у девки часто подол мокрый либо в грязи, то муж будет пьяница. Нитку первоученку пряха должна сжечь и съесть. Не покидать ниток на веретене к воскресному и праздничному дню, чтобы не рвались. Замораживают к Новому году воду в ложке: пузыри - к долговечности, ямка сверху - к смерти и пр. Что услышишь под окном, того и жди (гаданье о святках). Что скажут подслухи, то и будет (то же, под окном слушать). Кинь, тетка, бобами, не будет ли за нами? Как в воду глядишь, так и кажется. Нечего и костьми метать, коли нечего искать. Знахари-то говорят (заговаривают), как город городят. Много лет (жить) кукушка бабе накуковала, да обманула. И в одной бане, да не одни приметы. Кто ворожит, себе воложит (т. е. маслит). Ворожбиту грош, а больному тож (т. е. не легче). Встречи да приметы до добра не доведут. В чох, да в жох, да в чет не больно верь. Разбирать встречи да приметы - с печи не слезать. Калика паленица (странник паломник) порчи не боится. Баба ворожила - головой наложила (т. е. дело головы стоит, по заклятию). Кто ворожит, на того головою наложить. Ворожба не молотьба: не красна ей изба. Вольно бабе ворожить. Не ворожит, а шепчет. Когда ты, бабушка, ворожить стала? - Да когда хлеба не стало. Поневоле станешь ворожить, коли нечего на зуб положить. Давно ль ты стала ворожить? - А как нечего стало в рот положить. Оборотнем (зловещим) поперек дороги мечется. Ведьма в ступе высидела. Ведьма тот же оборотень. Ведьма ребенка унесла. Его ведьма заела. Ведьма корову выдоила, испортила (кровью доится). Что ты так зла, аль давно на медведских дубах не была? (У Мещовска, Калужской губернии, при селе Медвежках два сухих дуба, где, по преданию, собираются ведьмы). Русалки его защекотали, утопили. Лобаста (лопаста) утопила. Кащей сам с ноготь, борода с локоть, пуга (бич) с семь сажен. Чу, кикимора пряжу прядет! Спи, кикимора спрядет за тебя. Чтобы кикимора кур не воровал, вешают над насестью, на лыке, отбитое горло кувшина. Баба-яга костяная нога: в ступе едет, пестом погоняет (упирает), помелом след заметает. На сколько голов клад положен, столько и кидай (клады кладутся с заклятием и даются только тому, кто исполнит зарок). Клад просушивается (т. е. выходит иногда наружу огоньком). Если разрыва-травы в кузницу бросить, то кузнец не может работать. Разрыв-трава цветет в полночь на Иванов день (24 июня) и держит цвет не долее, сколько нужно, чтоб прочитать "Отче наш", "Богородицу" и "Верую". На которой траве коса переломится в Иванову ночь, та и разрыв-трава. Если корова вымнеет с задних вымен - принесет бычка, с передних - телку. Не играй ножом - ссора будет. Не клади пряслицы на стол - сорок грехов наживешь. До утренней зари не гляди в окно. Двоим одним рукотерником утираться, на том свете разодраться. Двужильную лошадь зарывай на дворе, не то выпадет за нею еще двенадцать лошадей. Подколенки чешутся - дорогу слышать. Если собака, стоя на ногах, качается, то хозяину выпадет дорога. Хлеб в печи раздвоился - к отлучке одного из семьян. Чесать локоть - спать на новом месте. Лошади фыркают в дороге - к радостной встрече. Правая нога в дороге озябнет прежде левой - к добру. Ус чешется - перед гостинцем (гостинцы есть). Правая ладонь чешется к прибыли, левая - к убытку. Правая ладонь зудит - получать, левая - отдавать деньги. Локоть чешется - к горю. Муха в питье или в еду - к подарку. Ногти цветут - к обнове, гостинцу, к перемене жизни. Сам себя оплюешь - обнова будет. Сам себя оплевал - либо пьяну, либо биту быть. Кошка на человека тянется - к обнове. Шея чешется к пирушке либо к побоям. Завить (затылок) чешется - к печали. В носу свербит - к радостной вести. Переносье чешется - к покойнику, ноздря - к крестинам, сбоку - к вестям, кончик носа - к вину. Ноздря чешется - к родинам. Нос чешется - в рюмку глядеть. Нос чешется - к старости. Уши свербят - по новорожденном у знакомых людей. Лоб свербит - челом бить; с правой стороны - мужчине, с левой - женщине. Бровь чешется - к поклону, к свиданию, к слезам. Правая бровь чешется - к свиданию с другом, левая - с лицемером. Правая бровь чешется - кланяться мужчине, левая - женщине. Левый глаз к слезам свербит, правый - на любого глядеть. Щеки чешутся или горят - к слезам. Добром, так вспомни, а злом, так полно (говорят икнувши). Чихнешь в понедельник натощак - к подарку, во вторник - к приезжим, в среду - к вестям, в четверг - к похвале, в пятницу - к свиданию, в субботу - к исполнению желаний, в воскресенье - к гостям. Мураши в доме - к счастью. Кони ржут - к добру. Кто нечаянно завидит свет в своем доме, жди счастья. Родинка на таком месте, что самому видно - к худу, а не видно - к добру. Обознаться в человеке - к свадьбе или к покойнику. Перчатку потерять - к несчастью. Зеркало разбить - к худу. Кирпич выпал из печи - к худу. Каша из горшка вылезет из печи - к худу, в печь - к добру. Коли белый хлеб печется с головою - к безголовью (т. е. коли сбоку вылезет ком). Передний угол, или матица, трещит - к худу (несдобровать хозяину). Смола вытопилась из избы на улицу - к худу. Дупло в срубе - не к добру. Сад поздно зацветает - к смерти хозяина. Петух головой трясет - к беде в доме. Петухи во всю ночь поют - не к добру. Если ночью куры с насести слетают, то быть беде. Галки и вороны, сидящие с криком перед домом, особенно утром, к худу. Если петухи в селении не вовремя распоются - к покойнику. Дятел мох долбит в избе - к покойнику. Нетопырь залетает в дом - к беде. Ласточка в окно влетит - к покойнику. Кукушка кукует на сухом дереве - к морозу. Ворон каркает - к покойнику. Кто в лесу поет и увидит ворона, тому наткнуться на волка. Ворон каркает на церкви - к покойнику на селе; каркает на избе - к покойнику во дворе. Через который двор ворон перелетел каркая, там будет покойник. Сыч хозяина выживает (если кричит на дому). Сова не принесет добра. Совушка вдовушка бедокурная. Сова близ дома кричит - к новорожденному. Ворон каркал, да и докаркался (да и голову прокаркал). Прилетела на свою голову (о птице, залетевшей в избу, если успеют поймать ее и сорвать голову). Собачий вой - на вечный покой. Ночной собачий вой - к покойнику. Коли собака ночью воет, то перевернуть под головами подушку, сказав: "На свою голову!" - и она замолкнет. Собака жмется к хозяину - к несчастию. Собака воет книзу (к земле) - к покойнику; кверху - к пожару. Коли собака крох не ест подле больного, то он скоро умрет. Конь воина обнюхивает - убитым быть. Если щука плеснет плеском (хвостом) перед рыбаком, то ему недолго жить. Волки воют под жильем - к морозу или к войне. Если мышь попадет за пазуху, то быть большой беде. Мыши изгрызут одежду (платье) - к смерти. Не называть, лаская, котят мышатами: мать загрызет их. Мухи зимою в избе - к покойнику. Сверчок по избе летает - к смерти либо к пожару. Аршина на кровать не класть - покойник будет. Соломина к хвосту курицы пристала - покойник будет. Икона упадет - к покойнику. Тринадцатый за стол не садится. Троица троицей, а трех свечей на стол не ставят. Первый блин за упокой (на маслено). Кто обмирал и был на том свете, тому, под большим страхом, запрещено говорить три слова (неизвестно какие). Остригая ногти, складывать и хранить при себе обрезки, чтоб было чем взлезть в царство небесное (на Сионскую гору). Землица с семи могил добрых людей спасает от всех бед. При смертности от повальных и заразительных болезней покойника выносят вперед головою (Нижегородская губерния). При язвах (чуме, море) пересекать мертвецу путь (перед шествием рубят косарем поперек дороги). Во время мора девка ночью бьет сполох (набат), чтоб напугать ведьму (Нижегородская губерния). От мора и болезней хозяин опахивает двор сохою на жене, а бабы на себе опахивают деревни, раздевшись донага. Первый блин в сочельник овцам (от мора). Как осина задрожит, так и скот в поле сыт. В день рождества Христова хозяину не годится со двора идти: овцы заблудятся. Гроза - милость Божья (в прямом и переносном смысле). На небе стукнет - на земле слышно. Загорелось от милости Божьей (от грозы). Умер от воли Божьей (от грозы). Человека не пощажу, а тебя достану (говорит Бог диаволу, поражая его громовой стрелой). Кто плесневой хлеб ест, хорошо плавать будет и не станет бояться грозы. Если первый гром с полудня (с юга), то грозное лето будет. До грозы лягушка не квакнет (т. е. до первой грозы). Божий огонь (пожар от грозы) грешно гасить. От грозы пожар заливай молоком от черной коровы. Пожар от грозы гасят квасом, пивом, молоком, яйцами. Пожары обходят (с) иконами или становятся по углам с иконами. Если вкруг пожара стать добрым людям по углам с иконами, то дальше не пойдет. Если яйцо, коим кто впервые у заутрени похристосовался, перекинуть через пожар, то он погаснет. Голубь и ласточка любимые Богом птицы. Под которой кровлей голуби водятся, та не горит. Держать в исправности пожарные снаряды - искушать Бога (почему пожарная бочка и стоит без обручей). Огонь не вода - пожитки не всплывают. Вода свое возьмет. У воды нос остер. Огонь не вода - охватит, не выплывешь. Огонь да вода - нужда да беда. Хороши в батраках огонь да вода, а не дай им Бог своим умом жить. Огонь силен, вода сильнее огня, земля сильнее воды, человек сильнее земли. Пустить галку (поджечь). Посадить красного петуха на крышу. Вор ворует - стены покидает, а огонь все пожирает. Воры обкрадут, стены останутся, а огонь в разор разорит. Воры побудут (обшарят), стены оставят, а огонь все приберет. От вора остатки бывают, а от огня - одно пепелище. Тараканы (или: мыши) из дому ползут - перед пожаром. Заяц по селению бегает - к пожару. Кукушка летает по деревне - к пожару. Крик филина поблизости селения - к большой беде, к пожару. У кого дом горит, того в жилой дом не пускать (Тверская губерния). Черная собака, черная кошка и черный петух в доме спасают от грозы и от вора (и наоборот, они опасны во время грозы. Нижегородская губерния). Коли убитого ужа (или: змею) повесить на осине, то очнется и ужалит своего убийцу. Приходи вчера (заговор от лихорадки; также мысленный ответ домовому, коли почудится, что кто-то зовет по имени). Черный глаз опасный. Бойся черного да карего глаза. Нет пророка без порока. Старые пророки померли, а новые правды не сказывают. В своей земле (избе) никому пророком не быть. Своим пророкам не верим, а чужие к нам не жалуют. Не ходи ворожиться, ходи Богу молиться. Наш пророк (Такой пророк, что) на печи промок. Пророк не пророк, а что скажет, то и сбудется (то и будет). Родится Тит широкий ум (предсказание о рождении Ивана Грозного). Родится Пахом с большим костылем (предсказание юродивого о рождении Петра I).
На пустой лес, на большую (полую) воду (заклинание от порчи). Кто бел-горюч камень алатырь изгложет, тот мой заговор переможет. Заговорил на свою алую, горячую кровь, на свой чистый, подложечный пот, на спину тощую. Ни днем, ни ночью, ни по утренней заре, ни по вечерней, ни в обыден (никогда). Ни на новце, ни на ветху, ни на перекрое, ни в полный месяц (заговор). Ни мужик, ни баба, ни молодец, ни девица, ни водовец, ни вдовица, ни пожилой, ни старый, ни середовой, ни малый, ни ведун, ни ведунья, ни колдун с колдуньей, ни киевская ведьма. В добрый час молвить, в худой помолчать. На сухой лес будь помянуто (чтобы никому не попритчилось). Будь не к ночи помянуто (о злом, страшном). Бог ударил кремнем о кремень - посыпались ангелы, архангелы, херувимы, серафимы. Черт ударил кремень о кремень - посыпались лешие, домовые, русалки, яги-бабы. На перекрестке черти яйца катают, в свайку играют. Ногами под лавкой качать - черта тешить. Не покидай ножа на ночь на столе - лукавый зарежет. Через порог не здороваться, не беседовать. Черт, черт, поиграй, да опять отдай (когда что потеряно, то перевязывают черту бороду: завивают ножку стола платком). Луканька хвостом накрыл (вещь, пропавшая под руками). Ауканька, поиграй, поиграй, да опять отдай! Свят дух по земле, диавол сквозь земли (говорят при крике петуха). Когда петух к ночи поет не по времени, то видит некошного и гонит его. Домовой (Суседко) не полюбит (т. е. скотину), не что возьмешь. Домовой стучит, возится. Его домовой душит. Дедушка домовой! Прошу твою милость с нами на новожитье; прими нашу хлеб-соль, мы тебе рады, только мы пойдем дорогой, а ты стороной (при переходе в новую избу хозяин говорит это, держа в одной руке икону, в другой ломоть хлеба с солью). Хозяин, стань передо мной, как лист перед травой: ни черен, ни зелен, а таким, каков я; я принес тебе красно яичко (заклинание для вызова домового, в полночь, и он является). Чтоб леший не обошел (не сбиться с дороги), вывернуть на себе рубаху наизнанку. Леший бы тебя задавил! Его леший обошел. Шел, нашел, потерял (поговорка лешего, издали; но сошедшись с человеком, он бессловесен). Со всякой новой мельницы водяной подать возьмет (т. е. утопит человека). Домовой (дедушка, суседко) лошади гриву завил. Конь ко двору пришелся: суседко колтун сколтунил. Домовой лошадь изломал, крестец надсадил, в подворотню протащил. Коли дедушку не перезывать с собой в новую избу, то станет прокудить. Домовой (постен, постень) душит по ночам, садясь на грудь. Домовой теплою и мохнатою рукою гладит по лицу - к добру; голою и холодною - к худу. Коли домовой душит, то спрашивай: к добру аль к худу? Замест ответа станет легко либо тяжело. Домовой по ночам стучит и возится, выживая хозяина. Домового можно увидать во время светлой заутрени, в хлеву, в заднем углу. Всякая нежить бессловесна (домовой, леший, водяной и пр.). У нежити своего обличия нет, она ходит в личинах. Полевой пуще на межах проказит. Домовой тешится, леший заводит, а водяной топит. Леший живет остроголовый, мохнатый. Горыня копком горы копает (ногою, пинком). Если труднобольной чихнет, будет жив. В правом ухе звенит - к добрым вестям, в левом - к худым. Уши чешутся к вестям, к дождю. Петухи не в пору поют - новые указы будут. Петухи распелись не вовремя - к вестям. Усы чешутся - к свиданью, к целованью, к гостинцам, к лакомству. Губы зудят - к поцелуям. Спотыкнуться - кто-то бранью помянул. Ногу прицепить (задеть за что) - кто-то торопится. Подошвы чешутся - к дороге. Подошвы зачесались - быть сапогам за плечами (болтаться сапогам на посохе). Руки, ноги, голова ломят, пальцы горят, мозоли болят - к ненастью. Поперхнулось за обедом - гость спешит. Ложка, забытая на столе, - к гостю. Уголья, искры, головня из печи - к гостям. Нечаянно свечу погасить - к гостям. Полено из беремени выпадет - к гостям. Полено из напыльника падает - к гостям. Кошка моется - гостей замывает (зазывает). Куры дерутся - к гостям. Если, выходя из дому, зацепишься, - скоро опять там быть. В чужом доме поперхнешься - через год опять там будешь. У кого ухо горит, про того говорят: правое - правду, левое - ложь. В правом ухе звенит - добрый помин; в левом - худой. Правая бровь свербит - хвалят, левая - бранят. Голова чешется - брань на себя слышать. Язык укусить - кто-то бранит. Куры кричат на насести - к домашней ссоре. Соль просыпать нечаянно - к ссоре (причем, чтобы ссоры не было, посыпают просыпанною солью голову). Ключи на столе - к ссоре. Кто, идучи домой, споткнется, у того дома ссора готова. Если кого обманут именем уезжего, то он приедет сердитый. И богат мужик, да без хлеба - не крестьянин. Хлеб - батюшка, кормилец; кроху наземь уронить грешно. Поколе хлеб в печи, не садись на печь, испортится. Если под печью лежит голик или сидит лягушка, то хлебы испортятся. Когда один хлеб вынут раньше прочих и разрежут, то все хлебы испортятся. За ужином хлеба не починать, не спор будет. Когда солнышко закатилось, новой ковриги не починают, нищета одолеет. Когда хлеб печется, не мети избы: спорынью выметешь. Сажая хлебы в печь, подымай подол, приговаривая: "Подымайся выше!" Спорина (Спорынья) в квашню! (Привет бабе, которая месит хлебы). Каравай хлеба начинай резать с головы (с края, который несколько повыдался). Когда сядешь есть, не закрыв книгу, заешь память. Если мыши поедят неубранные остатки ужина, будут у хозяина болеть зубы. Не пей из чужого колодца - своя не потечет (вода). По закате солнца хлебом и деньгами не ссужают. Когда солнце закатилось, не бросай сор на улицу: пробросаешься. По закате солнца денег не считать, расчетов не сводить. В одной избе разными вениками не мети: разойдется по углам богатство. Из половинного приплода хорошо давать, да нехорошо брать (т. е. за припуск животных, или брать взаймы семена). Кто носит в кошеле орех-двойчатку - богат будет. Во время новолуния не кажи луне пустой мошны: век пуста будет. При первой кукушке брякни деньгами, чтоб водились. Ранняя кукушка (прежде листа на дереве) - ворам неудача. От вора вокруг двора обносят человеческий череп. Воры сонного рукою мертвеца (мертвою рукою) обводят, на мертвый сон. На ночь избу подпахать, чтоб ангелам чисто прохаживаться. Ложиться спать в чулочке. Кто спит с кошкой, у того лягушки в голове заводятся. Если кошка съест вареного гороху, то оглохнет. Если баба перешагнет через хомут или оглоблю, то тяжело будет лошади. Не шагай через коромысло - корча потянет. Вавило, не руби мотовила: хозяйка помрет (из побаски, где хозяйка, от лени, застращала мужа, чтоб не делал мотовила). Если ступить на то место, где ведро недавно стояло, то по телу пойдут лишаи. Скатертью руки утирать - заусеницы будут. Гнездо ласточки разорять грех. Кто разорит гнездо ласточки, у того будут веснушки. Кто при первой ласточке умоется молоком, бел будет. Кто при первом соловье скинет рубаху, того блохи не будут кусать. Земля из-под первой весенней сохи, тайно положенная в избу, изгоняет клопов. Чтобы тараканы пропали: взять их столько, сколько жильцов в доме, и в лапте переволочь через порог и дорогу. Злую муху осенью закопать в землю - прочие не будут кусать. Благая муха укусила (когда губа или щека вспухнет во время сна). Грешно обувать левую ногу наперед правой. Обувать прежде правую ногу - зубы будут болеть (нижегор.). Подол загнулся - к корысти. Одежа наизнанку - либо пьян, либо бит будешь. На себе платье зашивать, пуговку пришивать - пришьешь память. Булавку на себя концом не подымай. Если найденная булавка лежит к тебе головой, вспомнил приятель; если острием к тебе, замышляет враг. Девка палец иглой уколет - похвалу слышать. Всякую посуду покрывать, хоть лучинкой, чтоб бес не вселился. Если брагу шубой прикроешь, шум в доме будет. Не плюй направо - там ангел-хранитель, плюй налево - там диавол. Плевать на воду - все равно что матери в глаза. Пальцы меж пальцев накрест не складывать. Если мышь съест что-либо в церкви, то обратится в нетопыря. Пускай Кострому в Волгу (т. е. идола; стар.). Если у попа распояшется пояс, то женщина в селении скоро родит. Через помело шагать - тяжело детей родить. Если хозяйка опрятно держит шесток, то ее дети не будут возгрявы. Сын на мать походит, дочь на отца - к счастью, и наоборот. Кто родится в новолуние - живуч, долговечен. Если младенец не крещеный умрет, то раздать бедным сорок тельных крестов. Кум дарит крест, кума ризки (или: на крестик, на ризки). Ребенку не показывать зеркала, чтоб не был пуглив. Младенцам не давать целоваться: долго немы будут. Ребенку до году рубахи из нового холста не шить. В поле не в дуброве: за сук не зацепишь. Такой лес, что в небо дыра. Барабанной палки негде вырезать; парня нечем высечь (безлесье). В новолуние дерева не валяют (не рубят). Дрова, лес, хворост рубить в полнолуние - сгниет, червь поточит. В полнолуние солени не солить, ничего впрок не готовить. Строевой лес руби в новолуние: вырубленный на ущербе сгнивает. Заставливая (закладывая) избу, кладут под угол деньги для богатства, шерсть - для тепла, ладан - для святости. С плотниками, которые избу рубят, надо честно обращаться, чтобы не заговорили избы на голову хозяина. Печь класть на новолуние - теплее будет. В нежилом доме нечисто. В нежилом доме одна нежить. При переходе в новый дом наперед пускают ночевать кошку и петуха. Где по зарям первый пар (туман) ложится, там копай колодезь. Зелена трава - недалече (не глубоко) вода. Коли звездисто и Стожар (созвездие Плеяд) горит - иди смело на медведей. Если ружье на праздник заряжено, то испортится. Ствол ружья обмывать в крови убитого зверя (пермск.). Если кровью ворона вымазать дуло ружья, не будет промаха. Заяц дорогу перебежал - неудача стрелку. Поп, да девка, да порожние ведра - дурная встреча. Когда собака перебежит дорогу, то беды нет, но и большого успеха в лесу не будет. Коли проездом увидишь в окно, что бабы прядут, - воротись. Девка с полными ведрами, жид, волк, медведь - добрая встреча; пустые ведра, поп, монах, лиса, заяц, белка - к худу. На молодом месяце рыба клюет. Много раков - к хорошему улову рыбы. Ерш в первом залове - к неудачному промыслу. На невод не ступать и не плевать: рыба не будет ловиться. Лист на дубу развивается - улов щук (пенз.). Когда цветет черемуха, тогда улов на лещей (пенз.). Кто босиком по грибы пойдет, тому одни старые грибы дадутся. Убив змею, надо повесить ее на осине. Если накануне вешнего Егорья не ступить босиком на пол, то летом ни одной змеи не будет. Змеи оттого не кусаются, что Стенька Разин их заговорил (в Астрахани, где большей частью змеи водяные, не ядовитые). Стенька по деньге с души просил от комаров заговорить, да не дали. #ПриметыСуеверия
last comment yesterday at 19:10
3aшёл в кoмнaтy,yвидeл кота...чуть сердце не остановилось...
А когда увидел.......морду на заднем плане,так чуть вообще не укакался!!! #сфинксы
last comment yesterday at 18:13
"ЗАКАРТИНЬЕ." Ч 4. АВТОР: ЛЮБОВЬ РОМАНОВА. Похоже, я никогда не смогу привыкнуть к тишине по утрам. Она казалась спертой, точно воздух в душной комнате. По субботнему молчаливый двор, куда выходило окно спальни, даже не пытался разбавить ее уличными звуками. Я лежал на кровати, тупо уставившись в прямоугольник на обоях – единственное напоминание о картине художника, скончавшегося в психлечебнице. Покрывало на Ленкиной половине осталось ровным, словно зимнее поле. Она так и не вернулась за своими вещами, но меня это мало тревожило. Теперь, когда форточка закрылась, я мог придумать сотню вполне реалистичных объяснений исчезновению жены. Форточка закрылась. Отчего-то эта мысль отзывалась тягучей тоской в груди. Я сел, подоткнув подушку под спину, и начал педантично распутывать клубок ощущений. Чем была для меня эта картина? Поводом вспомнить о детских страхах? Нетривиальным способом оправдать уход жены? Нет. Она была той самой форточкой. Форточкой в другой мир. Надеждой, что этот мир существует. И не важно, хорош он или плох. Заканчивается домом с кустами или уходит в бесконечность. Важно, что он есть. Есть что-то кроме этого замороченного города, дороги на работу, пьянок по пятницам и плана продаж. Что-то значительное и необъяснимое, вызывающее сладкий ужас готических сказок, холод в желудке и дрожание пальцев. Сложив ладони пирамидкой, я уткнулся переносицей в ее вершину. Мысли казались горячими, словно раскаленная лава. Они текли неспешным потоком, оставляя ожоги на стенках сознания. Мне стало больно и одновременно скучно. Мир превратился в стеклянный шар. Литой пузырь, не проницаемый для сквозняков из Вселенной. Сколько себя помню, всегда испытывал острую зависть к людям, способным верить. Не важно, в кого: христианского Бога или дух Одина в старом дубе на краю городской свалки. Просто верить. Мир таких людей полон форточек. Они видят их в иконах над лесом тонких свечей, в причудливом сплетении солнечных лучей в листве и даже в неплотно закрытом холодильнике. Видят потому что верят. Я верить не умел. Не мог. Слишком острым было понимание: любая вера для человечества не более чем бегство от страха перед смертью и одиночеством. Щемящим одиночеством в космической пустоте. Мое небо всегда оставалось глухим. Оно казалось мне поверхностью потолка, который искусные графики раскрашивали то в голубые, то в пурпурные, то в свинцовые оттенки. Впервые в моей жизни на пару суток в нем открылся люк. Открылся для того, что бы оказаться фальшивкой – фантазией сумасшедшего художника. Спать не хотелось. Вставать тоже. Но, как ни крути, пора было ехать к Алексу и разговаривать с ним о судьбе картины. Тарас, наверняка, захочет ее продать, а значит, можно поднять вопрос о моем проценте. Побрившись, я выполз на кухню. На столе, рядом с тусклым аквариумом лежал Федор. Его хитиновое тельце казалось серой запятой на фоне беззаботно-розовой клеенки. Оно было абсолютно сухим. Федя умер, пытаясь найти выход из своего стеклянного шара. Наверное, выпрыгнул из воды ночью – с креветками это случается. Я положил амано на чистый лист и аккуратно свернул белый прямоугольник конвертом. Получился бумажный саркофаг, который мне не хватило духу выбросить в мусорное ведро. Все-таки Федор был личностью. Лидером погибшего клана. Я закопал его возле подъезда в маленьком палисаднике под цветущим физалисом. Постоял с минуту и побрел к метро. Садиться за руль не хотелось. *** Едва перешагнув порог научного института, второй этаж которого занимала галерея Алекса, я почувствовал: что-то не так. Обильно потеющий охранник в стеклянной будке на входе впервые потребовал мой паспорт. Долго сверял фотографию с оригиналом, куда-то звонил по бледно-желтому телефону без диска, пока, наконец, ни кивнул мне, разрешая пройти. В приемной Алекса было пусто. Странно. Кажется, для ближнего окружения галериста суббота считалась рабочим днем. Помедлив пару секунд, я толкнул дверь его кабинета и неожиданно оказался в точке пересечения взгляда трех пар глаз. Одна из них принадлежала Паше - начальнику службы безопасности арт-галереи. Моему ровеснику. Бывшему оперативнику. Обладателю по-детски припухлого лица. Другая – помощнице Алекса, похожей на загорелую мышку. Третий персонаж – сухопарый мужик, находившийся на полпути к полной мумификации – судя по всему, представлял доблестные органы. Его имя почему-то воскресило в моей памяти обложку томика Салтыкова-Щедрина из семейной библиотеки – Серафим Никодимович. - Привет человеку средств массовой информации, - с неловкой радостью протрубил Паша, приподнимаясь для рукопожатия из кресла своего начальника. Прикосновение к конечности Серафима Никодимовича оставило у меня отчетливое ощущения, что я только что подержал за лапу крупную птицу. - А где Алекс? У меня с ним встреча… - Садись, - кивнул Паша на один из двух стульев с готическими спинками, другой занимала помощница галериста. – Рассказывай, когда встреча и по какому поводу? - Ты меня в чем-то подозреваешь? – попытался отшутиться я, - Тогда объясни, в чем. - Сразу после вашего ухода Алексей Леонардович Черницкий пропал, - резко прокаркал человек с архаичным именем-отчеством, оторвавшись от созерцания вида из окна. - Не сразу! – подала голос Мышка. – Я же вам говорила, после него Владислав Сергеевич заходил, потом – Колосов, еще Ангелина Ивановна из музея современной живописи… Возможно, этими тремя незнакомыми мне людьми список гостей не исчерпывался. Помощница выбегала на пять минут в туалет и могла кого-то пропустить. Впрочем, сути истории это не меняло. Вчера она до восемнадцати часов сидела в приемной и ждала, когда ее шеф выйдет из кабинета. Однако Алекс так и не появился. Дверь была закрыта изнутри на ключ, телефон он не брал, поэтому девушка крикнула ему, что уходит домой, и покинула приемную. Утром, она попыталась проветрить кабинет начальника, но дверь была по-прежнему закрыта. Войти удалось только с приездом Паши. На письменном столе Алекса горела лампа – антикварная вещица с ножкой в виде античной статуи бога Аполлона. Ноутбук развлекался, создавая на черном фоне экрана беспорядочные сплетения разноцветных трубок. В шкафу на бархатных плечиках висело кашемировое пальто, под ним стояли уличные ботинки – Алекс всегда переобувался в кабинете. Мышка еще что-то рассказывала про водителя, так и не дождавшегося от шефа распоряжения везти его домой, но я ее почти не слушал. Все это не имело значения. Причина исчезновения Алекса была совершенно очевидна. - Картина… - выдохнул я. - Что? – в один голос спросили Паша и его худой коллега. - Здесь была картина Антона Бессонова, - я вскочил, заглянул под стол и в шкаф. До упора отодвинул жалюзи и осмотрел подоконник. Работа безумного мастера пропала. - Колосов уносил вчера какое-то полотно, - залепетала Мышка, - И Ангелина Ивановна тоже не с пустыми руками ушла… Я замер в центре кабинета владельца арт-галереи на Большой Грузинской, чувствуя как мир снова начал метаморфозы. На этот раз без шанса вернуть себе прежние очертания. Где-то, не так далеко, находилось окно в иное измерение. Маленькое окошко в деревянной раме, которое только что окончательно затянуло в себя остатки моей прошлой жизни. Отныне у меня появилась Цель – найти пропавшую картину. КОНЕЦ.
last comment yesterday at 17:41
"Живи ярко, умри молодым!" Честно говоря, какой-то сомнительный лозунг. Я хочу дожить до ста лет и умереть в своей постели, окружённый зарёванными родственниками и внуками. они будут сквозь слёзы говорить: "Деда, не уходи. Ты лучший." А я подниму на них свою сморщенную моську, пошлю им лучики добра выцветшими глазами, а сам подумаю:" Да мне триста лет в обед.Лежу тут. Радикулит, склероз, остеохондроз, пержу, половины зубов нет, пятьдесят лет уже ни с кем не трахался. Пошли вы в ж⭕пу, дорогие мои, скорей бы сдохнуть"....
"ЛЮБОВЬ И ЖЕЛЕЗО." ФАНТАСТИКА. АВТОР: АРТЕМ АРТЕМЫЧ. Самочувствие было паршивым, но честно говоря, я бы сильно удивился, если бы все оказалось иначе, особенно после собственного дня рождения. Голова была тяжелой и при каждом неловком движении напоминала о своем присутствии тупой болью, как от удара молотком. К горлу то и дело подкатывал комок со вчерашней закуской, и мне требовалось немало усилий, чтобы вернуть его обратно в желудок. Впрочем, - дело молодое, привычное, и все бы ничего, но в этом знакомом состоянии появилось и кое-что для меня новое. Вначале я просто испугался - щемящая боль в сердце ничего хорошего не предвещала, особенно после веселой ночи и лошадиной порции спиртного, но покопавшись в собственной бледной памяти, я понял, что могла быть и другая причина. Причина, в которой я до последнего боялся признаться даже самому себе. Я влюбился. В первый миг, от этой мысли меня передернуло, и чуть было ввергло в глубокий ступор. Медленно ворочая шестеренками, измученный мозг все утро переваривал всплывшую в нем информацию, вызывая в памяти образы ночного праздника и той девушки, что похитила мое сердце. В те мгновения я вспомнил ее светлые волосы, и мягкий, чарующий запах кожи, который опьянял не хуже алкоголя. Я вспомнил, как мы стояли, обнявшись, казалось целую вечность, и от нежности кипела кровь. В те минуты, мне была нужна только она, и я, не стесняясь, шептал ей об этом, а она лишь таинственно улыбалась, и все крепче прижимала меня к себе. Воспоминания, яркие и правдоподобные, лишь заново распалили в моей душе огонь, и с кровати я поднялся одержимый единственной идеей – отыскать ее во что бы то ни стало. Жертвы моего дня рождения «покоились» в невероятных позах в гостиной, и дико храпели. Кое-кто на тот момент уже очухался, но на вопросы отвечал из-за дверей туалета, причем, весьма неохотно, а иногда даже грубо, на что, впрочем, я нисколько не обижался, понимая причины скверного настроения. Ехидно улыбаясь, я продолжал свой утренний обход. Но мой опрос не дал мне никакого результата. Никто не помнил ту девушку, не знал, не видел, будто была она каким-то призраком или… плодом моего воспаленного под утро воображения. И я в этом почти что убедился, но охранник, по имени Влад, сказал мне, что видел ее, и посоветовал поговорить с отцом. Нахмурившись, я вспомнил, что именно отец, привез домой несколько мне незнакомых девушек, и, подмигнув, мол, развлекайтесь ребята, скрылся на верхних этажах нашего дома. Вероятнее всего, она приехала именно с ним, но, в то же время это значило что она…. Проклятье, какое это имеет значение?! Я мысленно выругался, и зашагал вверх по лестнице, направляясь наверх. Когда я проходил мимо второго этажа, то увидел несколько роботов-уборщиков, убиравших с пола нечто очень напоминавшее вчерашнюю закуску. Я скривился, и отвернулся в сторону, дабы лишний раз не провоцировать собственный желудок. Уж очень не хотелось добавлять роботам лишних хлопот. Кабинет отца находился на третьем этаже, и спутать его с какой-либо другой комнатой было практически невозможно. На входе была старомодная, массивная дверь из дерева с дурацким названием дуб, которая выделялась на фоне металлических стен как, как черное пятно посреди кристально белой футболки. К тому же, открывать ее приходилось самостоятельно, что зачастую, приводило к веселым недоразумениям. Впрочем, отца это нисколько не огорчало, наоборот – он получал явное удовольствие, наблюдая за неловкими попытками проникнуть в кабинет, либо, наоборот – из него выбраться. Я вошел внутрь. - Как самочувствие? – улыбнулся отец, замерший у одной из книжных полок. Эта его очередная странность удивляла меня не меньше чем старомодная дверь на входе. Это выглядело, по меньшей мере, глупо – для чего занимать пространство кучей толстых книг, когда вся информация из сотен из них, могла вместиться в одном единственном планшете? Впрочем, иногда мне казалось, что старик попросту застрял в своем времени и слишком тяжело переносил любые новшества науки и человеческого развития. Даже роботов-уборщиков, его заставляли купить чуть ли не силой…. - Сносно, - выдавил я, ничуть не смущаясь, тому, что соврал. - Неплохо вы вчера погуляли, весь дом стоял на ушах. Думаю, теперь почти все твои гости будут вспоминать об этом вечере по фотографиям. - Уж это точно, - не сумел не улыбнуться я в ответ. - Ты ко мне зашел по какому-то вопросу? Так спрашивай, не томи. - Отец, я… хотел бы узнать о той девушке, что вчера приехала с тобой. Реакция родителя на это меня очень удивила, ровно, как и слова, которые он произнес, спустя миг после странного замешательства. - Забудь о ней, - сказал он, немного резче, чем следовало. - Повеселились, и хватит. Больше ты ее все равно не увидишь. Я замер от удивления, и не в силах произнести что-нибудь внятное. - Но… но, я…. - Не накручивай себя, сынок, - перебил меня отец. – Я все вижу. Не дурак. - Я влюбился в нее… - Знаю, - он покачал головой и с раздражением отвернулся. – Но тебе ведь известно кто она? Проститутка. Я привел ее с подружками для тебя и твоих друзей. Тебя это не смущает? - Нет. Я ее люблю, - упрямо выговорил я. - Я хочу с ней быть. И точка. Отец резко развернулся. Его лицо исказилось от гнева, и покраснело. - Она робот! – крикнул он. – Ты об этом знаешь? Она игрушка! Кусок железа, неотличимый от нас! Она не че-ло-век! Я замер, пораженный этими словами. Внутри что-то упало, а во рту стало горько. Робот, с плотью и разумом, которого невозможно внешне отличить от человека. Я слышал о таком. Мой лучший друг, Илай, работал над созданием таких роботов. Мир вокруг меня закружился, и я оперся рукой о стенку. Я…, я не знал, что мне делать. Внутри вдруг вспыхнула невыносимая боль потери, словно какую-то часть меня вдруг беспощадно отрезали, и выбросили, гнить неподалеку. - Тебе плохо? – встревожился отец, но я лишь покачал головой ему в ответ. – Прости, я не должен был говорить это тебе. Я видел запись с камер наблюдений и приказал ее…. - Где она? Пап, ну скажи, прошу тебя! – простонал я. Отец вздохнул, и закрыл лицо руками. - Какой же ты дурак…. Я приказал Владу ее… деактивировать и вывести на свалку. - Что?! – выкрикнул я. – Нет! Не может быть! Ты… - Заткнись! Все это глупости! Самообман! Успокойся! Но успокоиться я уже не мог. Сквозь боль в голове, я что-то прорычал, но спустя миг, немного совладав с эмоциями, снова спросил: - Куда ее увезли? Говори! - Влад оставил ее на мусорном узле нашего квартала…. Услышав это, я без раздумий бросился из дому. Вслед мне неслись какие-то слова, но они лишь тонули в грохоте сердца и в одной единственной мысли – только бы успеть. Только бы успеть…. Но было уже поздно. Тот день навсегда изменил мою жизнь, перевернув все с ног на голову. Я отыскал свою любимую в мрачной подворотне среди вони гниющей органики и мусорных мешков. Из расколотого черепа сыпались искры, а из разорванных трубок сочилась какая-то жидкость. Выражение ее лица было бессмысленным, мертвым, глаза смотрели куда-то вверх. Мое сердце сжалось от гнева и бессилия. Значит так вот, Влад, ты ее «деактивировал»! Что б тебя…! С гневным стоном я поднял на руки тонкую фигурку и помчался к своему аэромобилю, чувствуя при этом, как к глазам подступают слезы. Как же я ее любил! Любил безумно, страстно, и этим лишь чувством питалась моя решимость. Я во что бы то ни стало, должен был ее спасти! И был лишь один человек, способный ей помочь…. В маленькой комнате царил болезненный полумрак, а воздух полнился запахами табачного дыма и химикатов. Всевозможные терминалы и компьютерные панели располагались у стен; на полу покоились толстые связки силовых кабелей и питающих трубок. Они выходили из отверстий в стене, и крепились к массивному креслу, на котором застыло хрупкое тельце девушки. Казалось, она спала, и во многом, это было именно так. - Ты сумасшедший, - проговорил Илай, и выдохнул облако табачного дыма. - Знаю, - кивнул я. – Скажи лучше, что с ней. Она… поправиться? - Думаю да, - кивнул мой друг, и затянулся. – Но понадобиться время, чтобы восстановить ее полностью. Тебе повезло. - Она уже приходила в себя? - Пока нет. Идет процесс самовосстановления, но, думаю, она очухается достаточно скоро…. – Илай глянул на один из мониторов, а затем, нахмурившись, отправил в мусорный бак дымящийся окурок. – Если уже не очухалась. Странно. Приборы показывают, что ее сознание активировалось тринадцать минут назад. Тогда в чем дело? - Я… просто люблю слушать… его голос, - запинаясь, произнесла любимая, и мое сердце подпрыгнуло от радости. Я бросился к ней и, взявшись за руку, посмотрел в приоткрывшиеся глаза. - Все в порядке. Все будет хорошо! - Я знаю. Я хочу, чтобы ты знал – я люблю… теб…. В этот момент, ее голос оборвался, а веки сомкнулись. Я подскочил, словно ужаленный, не зная, что думать, и посмотрел на Илая, но тот стоял с невозмутимым видом и закуривал новую сигарету. - Успокойся, - сказал он. – Она снова «отключилась». Это иногда будет происходить, но со временем, прекратится. – Илай бросил на меня странный взгляд и добавил. – Иди и поспи. Не волнуйся. Все будет хорошо. - Я пока останусь с ней. - Ты псих, - улыбнулся мой друг. - Знаю, - кинул я, и улыбнулся ему в ответ. Илай пожал плачами и вышел из комнаты, а я остался наедине с той, которую любил. #фантастика
last comment yesterday at 15:33
"МЫ ПРИГОВАРИВАЕМ ТЕБЯ К СМЕРТИ." Ч 2. АВТОР: ЛЮБОВЬ РОМАНОВА. - Чего встал? Ящик тащи! Дрон медлил, грозя сорвать развязку спектакля. Он переминался с ноги на ногу, косясь на дрожащего ботаника с петлей на шее. Как ни странно, Нюфа замолчал, и это меня бесило. Я чувствовал, стоит чуть поднажать, и тюфяк снова завоет, умоляя отпустить его к мамочке, или обмочится в тесные штаны. Но он молчал. Леня с Дроном тоже не издавали ни звука. Первый, привалившись боком к дереву, изучал выданные ему ботинки, второй нервно приглаживал пятерней жидкие волосы. Пауза затягивалась. Я начал тихо звереть. - Вы что, уснули? Шевелитесь! - Это… ну… - Дрон глянул на меня исподлобья. – Мы же не отморозки какие-нибудь… - Что?! - Слушай, Мороз, пошутили, и хватит! – буркнул Леня. - Нюфа и так в штаны от страха наложил. - А может, я сам буду решать, когда хватит, а когда нет? – реакция парней застала меня врасплох. Не то, что я собрался прикончить Нюфу, просто привык всегда добиваться результата. Если шлепнул девчонку по заднице, а она не подняла крик, чувствуешь себя полным идиотом. Так же и с Нюфой. Какой смысл раскрывать карты, если жертва розыгрыша молчит? Ну, или изредка поскуливает: «Это не я»? Дрону было достаточно потянуть за ящик, чтобы ботаник сдался, но, похоже, кишка у моих друзей оказалась тонка. - Не хотите помогать, тогда я сам с ним разберусь! – отступать было поздно. - Мороз, ты серьезно? – подали голос из партера. - Кончайте, мужики! - Уймись, Саня! Тебя же посадят! Кто-то схватил меня за локоть. Я открыл рот, чтобы объяснить, куда ему нужно идти, но в этот момент сухой треск заставил всех повернуться к Нюфе. Сначала мне показалось, что он отплясывает нелепые па, стоя на ящике, но уже в следующую секунду я понял: доски под грузным Нюфой не выдержали. Треснули. И сейчас он извивается на натянутой веревке в паре десятков сантиметров над землей. Первым очнулся Леня. Рванул к ботанику, обхватил его тушу руками и потянул вверх, ослабляя веревку. - Режьте! – натужено выдавил он. – Дрон! Скорее! На мгновение их заслонили от меня спины парней, а когда я смог прорваться в центр тесного круга, Нюфа уже лежал на земле. Лежал и бессмысленно таращился в угасающее небо. В широко открытых глазах отражалась ветка, на который все еще болтался огрызок веревки. Корявый силуэт импровизированной виселицы казался трещиной, пересекавшей сетчатки глаз неподвижного Нюфы. Мне вдруг почудилось, что я смотрю в лицо мертвеца. Неожиданно пришел страх. Наполнил легкие, сдавил горло, накрыл душным колпаком. Я увидел себя в зале суда. Не том, стильном помещении, что показывают в телешоу, а обшарпанном сарае с подтеками на стенах. Наш класс однажды привели в такой во время экскурсии. Я увидел в первом ряду мать с красными ободками вокруг глаз, отца, в кои-то веки оторвавшегося от совещаний и деловых встреч, раскрасневшуюся Светку Лазареву, растерянную классную… И еще двух незнакомых людей, ищущих моего взгляда в попытке обнаружить в нем то ли отчаянье, то ли раскаяние. Это были родители Нюфы. - Мужики, водка есть? Давай сюда! – Леня принял из чьих-то рук наполовину пустую бутылку, плеснул в ладонь ее содержимое и начал зачем-то растирать шею ботаника. Потом приложил горлышко к неподвижным губам и осторожно подпустил к ним прозрачную жидкость. Лицо Нюфы дрогнуло, сморщилось, он резко сел и зашелся в сухом кашле. - Жить будет! – сделал вывод Дрон. Страх отступил, но облегчения я так и не дождался. Ничего не случилось – Нюфа жив. Сейчас он напьется, проспится и завтра будет как новенький. Отчего же где-то в районе солнечного сплетения пульсирует черная дыра? Почему руки покрылись холодным потом, а каждый вздох отзывается тупой болью? - Вставай, Миш! Мы пошутили! Сами флягу тебе подкинули! – слова метались над поляной ошметками эха в пустом актовом зале. – Вставай, в лагерь пора! Скоро отбой! Нюфу подхватили под локти и потащили к ближайшей дыре в ограде. Мимо протопали Дрон с Леней, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я развернулся и зашагал в противоположную от лагеря сторону. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем перед глазами дорожным знаком не возник вопрос: «Куда я иду?». Он застал меня посреди изрытой временем и непогодой заасфальтированной дороги. Справа бесконечным строем тянулись впавшие в зимнюю спячку лагеря, слева темной стеной наступал лес. Отсюда до города километров двадцать не меньше. До автобусной остановки полтора часа ходу быстрым шагом, но первые маршрутки появятся не раньше шести утра. Ночевать в лесу не хотелось. Впервые в жизни мною завладел детский страх перед темнотой. Постояв с минуту, я развернулся и почти побежал назад, в лагерь. Лес, оказавшийся теперь по правую руку, похоже, только и ждал, когда меня накроет паника. Зловещее молчание неподвижных деревьев сменилось тревожными шорохами, стонами старых сосен, предсмертными воплями мелких зверьков, попавших в лапы хищников, сотнями непонятных и от того жутких звуков. Я резко остановился. Страх требовал бежать дальше, но я запретил себе его слушать. Я никогда и ничего не боялся. Всегда первым прыгал в бассейн с вышки и на спор ходил на руках по краю крыши девятиэтажного дома. Почему же сейчас, словно хилый очкарик, бегу от леса и приведений? Что со мной случилось? Там на поляне под старым дубом? Ответ заставил согнуться пополам и опуститься на колени в схваченную ночными заморозками грязь: «Там на поляне я убил человека». Да, я не толкал ящик и даже не надевал петлю на его шею, и все же он умер. Умер из-за меня! «Он НЕ умер! – возразила память, но вопреки ее подсказкам я чувствовал себя убийцей. Пустые глаза Нюфы, пересеченные неровной трещиной отражения, не могли обмануть – на холодной земле лежал мертвец. Теплый, живой мертвец. Мое внимание привлек странный звук. Он пробился в сознание навязчивым зудом и постепенно превратился в плотный кокон, отгородивший меня от враждебной темноты. Этим звуком оказался мой собственный голос. Я сидел, скрючившись посреди дороги, и скулил. Протяжно и монотонно. *** Из-за двери нашей палаты доносился приглушенный разговор, но стоило мне войти, как над кроватями повисла тишина. Дрон с Леней старательно притворялись спящими. Я не стал их дергать – разделся, залез под одеяло, отвернулся к стене и почти сразу уснул. А когда проснулся, в комнате кроме меня никого не было. Заправленные кровати заставили взглянуть на часы. Черт! Время подъема давно прошло, так же как и утренней зарядки. Сейчас весь народ завтракает в холодной столовой. Через пять минут я вошел в длинный зал, пропахшей хозяйственным мылом и рассольником. Наш класс поглощал манную кашу в самом дальнем углу, у окна. Я обратил внимание, что Нюфа сидит за одним столом с Леней и Дроном. Увидев меня, они неловко кивнули. Ботаник продолжал рассеянно разглядывать что-то за искажавшим внешний мир волнистым стеклом окна. Я не стал подходить к этой троице - сел за свободный стол и погрузил ложку в остывшую кашу. Начался самый странный день в моей жизни. Руки не слушались. Голос подводил, срываясь на петушиный дискант. Осенняя грязь то и дело выдергивала из-под ног беговую дорожку, а нудный дождь сделал все турники скользкими, будто смазав их машинным маслом. Класс смотрел на меня с холодным недоумением. Наша команда во время всех забегах не поднималась выше десятого места. Я чувствовал, как вокруг возникает зона отчуждения. Нет, никто не объявлял мне бойкот и не напоминал о вчерашних событиях, но неловкая тишина повисала всякий раз, когда я приближался к курящей за корпусом компании или заглядывал в палату в разгар общего веселья. Мне не требовались подсказки, чтобы понять причину такого отчуждения. Просто каждый из них чувствовал: рядом находится убийца. Человек, способный выдернуть ящик из-под ног пацана с петлей на шее. Сказав «тащи ящик», я прошел «точку не возврата». Как самолет, уходя в штопор. Как киллер, нажимая на курок. Как девушка, сообщая своему парню об измене. Уже ничего нельзя исправить – убийство состоялось. Возвращение невозможно. Удивительнее всего оказались метаморфозы, произошедшие с Нюфой. Еще вчера он словно провоцировал своим нелепым видом едкие замечания, а сегодня у любого остряка его отрешенный взгляд отбивал всякие потуги на юмор. Впрочем, в роли остряков теперь выступали только чужаки. Все, кто тогда находился на поляне, как будто сговорились, создать Нюфе надежный тыл. - Эй, француз толстозадый, вали отсюда! – насела на Нюфу после обеда пара незнакомых парней. Они присмотрели занятую им одну из немногих сухих скамеек. – Давай, чеши! И жопу не забудь! Я стоял слишком далеко, чтобы расслышать его ответ, но мне было прекрасно видно, как сникли пацаны, опустили плечи и начали озираться, в поисках пути к отступлению. - Кончайте базар, мужики. Место занято! – за их спинами материализовался Дрон с тремя одноклассниками. Они не спеша уселись на скамейку, показывая, что пришлым здесь делать нечего. Я не стал досматривать трогательную сцену «один за всех – все за одного». Побрел в корпус, по дороге размышляя над мотивами новоявленных робингудов. Неужели, хотят загладить вину перед Нюфой? Вряд ли. Понимание пришло под вечер, когда я случайно за ужином встретился с ним взглядом. С круглого лица Нюфы на меня равнодушно смотрели глаза незнакомца. Я не ошибся: тот ботаник, который почти десять лет ходил со мной в один класс, умер вчера в капроновом петле, и сейчас в его теле сидело чужое существо, инопланетный червь. Он снисходительно ухмылялся похабным шуткам за столом, с аппетитом уплетал скользкие макароны и быстро учился жить в человеческой оболочке. Этому червяку удалось то, что никогда не получалось у Мишки Нефедова – он сразу занял теплое местечко в школьной иерархии. Превратился из изгоя в полноправного члена группы. Стал своим. *** Последнюю ночь в лагере я долго не мог уснуть. Ворочался на певучей кровати, пытаясь вписаться в бугристый ландшафт продавленной сетки. Меня терзали обрывки мыслей и снов, неприятных, как воспоминания о первом неудачном сексе. Наконец, я встал и поплелся в туалет. Умываться. Там, в мире бежевого кафеля и эмалированных раковин, водопроводные краны выстукивали монотонную мелодию. В наполовину закрашенное зеленой краской окно заглядывал бледный рассвет. Я плеснул в лицо холодной воды и уставился на свое отражение в зеркале над умывальником. Карие глаза, как у отца, короткий нос с резко очерченными ноздрями, широкие брови, сросшиеся на переносице – знакомое и одновременно чужое лицо. Может, я тоже умер? Там, под дубом? И сейчас мое отражение изучает кто-то другой, забравший себе тело и память Сани Морозова? Чтобы закрыть кран, я ненадолго отвел глаза от зеркала. А когда посмотрел вновь, вскрикнул, увидев лицо Нюфы. Он стоял у меня за спиной. Улыбался. Я развернулся и одним движение прижал его мягкую шею к стене. Мои руки подрагивали, на глаза набегала бурая пелена. - Хочешь повторить? – Голос Нюфы был спокойным. – Давай. Только это ничего не изменит. Ты же знаешь… Да, я знал. Знал хотя бы потому, что в его глазах не было страха. Тот, кто однажды умирал, не боится сделать это вновь. Ему больше нечего терять – все ценное уже потеряно. Я перевел взгляд на свои руки. Под пальцами пульсировала фиолетовая полоса. Кровоподтек от веревки. Его вид вызвал острое отвращение. Нет, не к Нюфе. К себе. А следом пришло понимание: это чувство не оставит меня - будет преследовать всю жизнь. Накатившая тоска свернулась тугим кольцом и сдавила шею. Ловя ртом воздух, я подумал о том, что смерть, в сущности, не самая страшная штука. *** Я не пошел на его похороны. С неба, не смотря на декабрь, падала мокрая гадость, и возле только что выкопанной ямы должно быть было сейчас очень скверно. К тому же Мороз вряд ли бы обрадовался моему появлению на кладбище – весь минувший месяц он старался держаться от меня как можно дальше. Конечно, насколько это возможно, когда учишься в одном классе. Нет, я ни на грамм не верил, что причина его самоубийства – чувство вины из-за той истории в лагере. Просто Саня, привыкший к всеобщему обожанию, так и не смог смирится с падением своей популярности. Ему словно доза нарику требовалось признание себя небесным светилом – пупом земли и императором вселенной, а тут такой облом… - Мишечка, приветик! – из-за продуктового магазина, нежданная, как приступ диареи, появилась Лазарева. – А ты разве на кладбище не идешь? – Кажется, Светка считала похороны чем-то вроде светской вечеринки. - Нет. К химии нужно готовиться. - Ой, а можно с тобой? – Лазарева подобралась ко мне почти вплотную и теперь игриво теребила замок от молнии на моей куртке. - Свет, я же сказал: «го-то-вить-ся к хи-ми-и». Отдыхай, детка! - Фу, зануда! – Она чмокнула меня в щеку и побежала в сторону гимназии, кокетливо переступая через лужи. Еще месяц назад я бы расстался с почкой ради такого пустячного поцелуя – теперь мне было все равно. Не единственная и не последняя метелка в моей жизни. Спасибо Морозу. Если бы не весь этот спектакль с флягой, я бы так и остался затравленным ботаником. Сам не зная того, Саня провел удачную операцию по удалению балласта. Он убил во мне Нюфу. Нюфу, который краснел по поводу и без, боялся обматерить хама и получить в челюсть. Когда нечего терять - страх не имеет смысла. Человек, лишенный страха, так же заметен в толпе, как матерый кобель в стае щенков. Они поджимают хвосты и льнут к нему, признавая главного. Суки такие же. Им плевать на размер твоей жопы или толщину кошелька – их, будто скрепку магнит, тянет сила. Тупая, холодная сила. Да, стоило напоследок сказать Сане спасибо за полезную ампутацию. Вот только иногда, очень редко, мне начинало казаться, что вместе с размазней-Нюфой я лишился еще чего-то… Чего-то очень важного. С проспекта подул колючий ветер. Похоже, зиме осточертел дождь, и она вспомнила о своих обязанностях. Я засунул руки в карманы куртки в безнадежной попытке согреться. Пальцы нащупали странный предмет, застрявший за подкладкой. Повозившись немного, я извлек через дырку в правом кармане желудь. Большой. Желтый. Похожий на продолговатую дыню в миниатюре. Его вид отозвался неясным воспоминанием. Оно шевельнулось придушенной крысой на задворках сознания и тут же исчезло. Я подержал зародыш дуба в руке, а потом размахнулся и швырнул его в ближайшую урну. КОНЕЦ. #ЛюбовьРоманова
last comment yesterday at 06:19
Когда, наконец, нашёл свою прелесть.
last comment yesterday at 00:40
Муж - маг. Жена - ведьма. Отец мужа - глава сатанинской секты. Мать мужа- верховная ведьма ковена. Брат мужа- демонолог. Сестра мужа - колдунья вуду.
Отец жены- некромант. Мать жены- глава языческого клана. Брат жены - чернокнижник. Сестра жены- соборная колдунья. Не приведи боги развод!!! #ЧёрныйЮмор
last comment May 18 at 23:32
Show more