На завалинке

Вера смотрела, как муж заходит на кухню, и в сотый раз ловила себя на мысли, что не узнаёт этого человека. Игорь устало плюхнулся на табуретку, достал из холодильника бутылку пива и уставился в телевизор, где какой-то второсортный комик кривлялся перед закадровым смехом. — Ты бы хоть спросил, как прошёл день, — тихо сказала Вера, вытирая руки о полотенце. — Нормально прошёл, — буркнул он, не отрывая взгляда от экрана. Из детской доносились приглушённые голоса — семилетний Миша и десятилетняя Катя делали уроки. В доме было тихо, но эта тишина давно уже не была спокойной. Она висела в воздухе тяжёлым одеялом, предчувствием бури. Вера села напротив мужа и посмотрела на него долгим взглядом. — Игорь, мы должны поговорить. О твоей матери. Он дёрнулся, будто его ударили. — Опять ты за своё? Мама нормальная. Просто у неё характер такой. — Характер? — Вера горько усмехнулась. — Она при детях называет меня бездарной матерью. Вчера сказала Мише, что у него руки не из того места растут, потому чт

Восемь часов вечера. За окном крупными хлопьями валил снег, укутывая город в белое безмолвие. А в маленькой уютной квартирке на пятом этаже пахло жареной картошкой — так, как пахло в детстве, когда бабушка стояла у плиты и ворчала на деда за то, что тот опять пришёл с морозцем без шапки. Клавдия Петровна, которую все во дворе звали просто баба Клава, колдовала у сковородки, наслаждаясь ароматом и собственным маленьким бунтом. Ну и что, что восемь вечера? Ну и что, что поджелудочная уже давно требует диеты? В её-то возрасте можно и побаловать себя. Внуки за границей, сын с невесткой там же, присылают фотографии, улыбаются белозубо, лопочут что-то на неродном языке — вроде бы и радость, а вроде и не с кем словом перемолвиться. Одна отрада — телевизор да скамейка у подъезда, когда летом выносили стулья. — Эх, жизнь ты моя, жестянка, — вздохнула Клавдия Петровна, переворачивая хрустящие ломтики. — Пролетела, и не заметила. В этот самый миг раздался звонок в дверь. Настойчивый, но какой-то

Февраль 2017 года выдался на удивление морозным даже для Красноярского края. В посёлке Берёзовка, затерянном среди бескрайней тайги, старики говорили, что такие холода бывают раз в полвека. Но для Ивана Петровича Снегирёва, пятидесятипятилетнего охотника с сорокалетним стажем, это была лишь очередная рабочая зима. Он собирался на привычный обход — проверить капканы, поставленные на соболя в верховьях речки Быстрой, у подножия скал, которые местные называли Чёртовыми Пальцами. — Ваня, может, не пойдёшь сегодня? — жена, Надежда Петровна, беспокойно выглянула из кухни. — Мороз-то какой лютый, вон за сорок перевалило. — Надя, не ворчи, — отмахнулся Иван, затягивая лыжные крепления. — Я эти места как свои пять пальцев знаю. Заодно проверю, не забрёл ли кто из браконьеров. А к вечеру, глядишь, с глухарём вернусь. Он чмокнул жену в щёку, взвалил на плечо ружьё — старенький, но надёжный ИЖ-27, с которым не расставался двадцать лет, — и шагнул в морозную синеву. Надежда смотрела ему вслед, пока

Фёдор Ильич обвёл взглядом свои владения с крыльца старого, но крепкого дома, стоящего на вершине холма. Внизу, в долине, извивалась река, ещё не скованная первым льдом. За ней темнела полоса леса, а по эту сторону простирались его угодья — широкий луг, где паслись овцы, и поле, которое он мечтал засеять пшеницей, как только появится лишняя пара рук и немного денег. Мечты, конечно, большие, а пока приходилось перебиваться с хлеба на воду. Но он не жаловался. При нём было главное: семья. С ним жили жена Анастасия, которую он ласково звал Настей, и трое ребятишек. Старший, Мишка, был Настиным сыном от первого неудачного замужества — мужик тот сгинул в армии, даже не вернулся. А двое младших, Серёжка и Пашка, которого все звали просто Павлушей, были уже их общими. Павлушу прозвали Павлином за любовь к яркому и любовь покрасоваться, но рос он добрым и работящим. Сам Фёдор появился в этих краях случайно, несколько лет назад. Приехал со строительной бригадой — шабашники они тогда, клуб дерев

Марат Темиров был человеком, о котором в городе ходили легенды. Молодой, богатый, красивый — и при этом настолько эпатажный, что любое его появление в свете становилось событием. Он мог приехать на вечеринку на верблюде, заказать шампанское в ванне посреди ресторана или подарить незнакомке бриллиантовое колье просто так, ради смеха. Друзья обожали его за щедрость и чувство юмора, недоброжелатели шептались о том, что парень просто не знает, куда девать деньги и свою неуемную энергию. Та осенняя вечеринка в загородном клубе ничем не отличалась от десятка других. Джаз, дорогой алкоголь, красивые женщины в вечерних платьях, сигары и громкий смех. Марат, уже изрядно захмелевший после третьего бокала виски, сидел в кругу своих приятелей и развлекал их историями. — А помните, как он прошлым летом голым в фонтан прыгнул? — хохотал Руслан, его лучший друг, указывая на Марата. — Это было эффектно, — самодовольно улыбнулся Марат. — Я вообще мастер на неожиданные поступки. Спорим, я сейчас сделаю

Вера смотрела на своё отражение в зеркале и улыбалась. Через три дня — день рождения мужа, и всё уже готово. Столик в новом ресторане заказан, гости оповещены, мама согласилась посидеть с внучками, чтобы у молодых был полноценный вечер вдвоём. А главный сюрприз — танец, который Вера разучивала целый месяц. Она всегда была немного зажатой, но ради Димы решилась. Он заслуживал самого лучшего. Семь лет брака — срок немалый. Первая страсть поутихла, но Вера знала: любовь — это работа. Надо подкидывать дровишек в костёр, чтобы не погас. И она старалась. Ужины при свечах, маленькие подарки без повода, забота, внимание. Дима отвечал тем же — цветы по выходным, помощь по дому, тёплые слова. Идеальная семья. Так она думала. За три дня до праздника Дима пришёл с работы мрачнее тучи. Вера сразу поняла: что-то случилось. Он сел рядом на диван, взял её за руку и долго молчал, собираясь с мыслями. — Вер, тут такое дело... — начал он наконец. — Я знаю, что ты всегда готовишься к моему дню рождения, н

В тот день наша деревня словно разделилась надвое. С одной стороны — сельсовет, где должна была состояться регистрация, с другой — вся остальная жизнь, замершая в ожидании скандала. Я сидела на скамеечке у своего дома, грела старые кости на солнышке и видела всё как на ладони. Аннушка, наша почтальонка, стояла на крыльце сельсовета тоненькая, как берёзка, в простеньком белом платье, которое сама сшила. Лицо бледное, только глаза горят синим огнём — упрямые, отчаянные. А рядом с ней — Игнат. Тот самый Игнат, которого у нас за глаза звали каторжником. Вернулся он года за полтора до того. Откуда — никто толком не знал, но слухи ходили один другого страшнее. Кто говорил — за убийство сидел, кто — за разбой. Высокий, плечистый, лицо сумрачное, через всю левую щёку шрам, будто кто топором рубанул. Мужики при нём замолкали, бабы детей от него прятали, а собаки, завидев, начинали скулить и поджимали хвосты. Поселился он на отшибе, в дедовской развалюхе, которая ещё от его покойного деда остала

Виктор и Ирина копили на дачу пять лет. Пять лет отказов от отпусков, от новых вещей, от походов в кафе. Они считали каждую копейку, откладывали с зарплаты. Брали подработки, жили скромно, но с одной целью — дом за городом, где можно отдыхать, выращивать цветы, принимать друзей. И вот наконец свершилось. Они купили небольшой участок с домиком в живописном месте. Не дворец, конечно, но своё. В честь покупки устроили новоселье. Пригласили мать Виктора, Нину Павловну, его брата Алексея с женой Светой, а также друзей Лену с мужем. Стол ломился от угощений. Ирина постаралась: пироги, салаты, шашлыки, домашние заготовки. Виктор сиял, показывал гостям участок, рассказывал о планах. Всё шло замечательно, пока Алексей не отозвал брата в сторону. — Вить, — начал он, понизив голос. — У меня к тебе разговор. Денег надо. Одолжи. Виктор нахмурился. — Сколько? — Миллиона полтора. В долг, на пару месяцев. Вы же всё равно пока не собираетесь заниматься ремонтом дачи. И потом мне нужнее. Срочно! — Леш

Анна и Дмитрий прожили вместе двенадцать лет. Последние десять из них посвящены одной цели — ребёнку. Вернее, Дмитрий посвятил себя. Анна просто делала вид, что тоже хочет ребёнка. Она просыпалась каждое утро, когда муж ещё спал, и шла в ванную. Там, в потайном отделении косметички, лежала упаковка противозачаточных. Она привычно глотала таблетку, запивала водой и смотрела на себя в зеркало. Ни тени сомнения, ни капли вины. Только спокойствие. Дмитрий жил в другом мире. Мире анализов, врачей, надежд и разочарований. Он сдавал кровь, ходил по клиникам, пил витамины горстями, изучал форумы, готов был на любые процедуры, лишь бы исправить свою «проблему». Он считал себя виноватым в том, что они не могут завести ребёнка. Анна не разубеждала. — Всё будет хорошо, — говорила она, гладя его по плечу, когда он возвращался с очередного обследования. — Мы справимся. Надо подождать. Он смотрел на неё с благодарностью, обнимал, шептал, что она у него самая лучшая. А она думала о том, как хорошо,

Елена работала в обычном офисе, в женском коллективе, где каждый день проходил по одному и тому же сценарию: работа, дом, работа. Она, как и большинство её коллег, выглядела уставшей, замотанной бытом, вечно спешащей. В их коллективе была Юля — коллега, которая выглядела вызывающе. Резко отличалась от всех. Ухоженная, красивая, одетая с иголочки. Она даже кофе пила как-то особенно элегантно, будто находилась не в душном офисе, а в дорогом ресторане. На её фоне все остальные чувствовали себя серыми мышками. Елена замужем восемь лет. С мужем Дмитрием они жили, как все: работа, дом, ребёнок, быт. Она вставала раньше всех, готовила завтрак, собирала сына в школу, бежала на работу, вечером — магазины, ужин, уборка, стирка. Дмитрий работал, обеспечивал семью, помогал иногда, но в основном жил своей жизнью. Елена не жаловалась. Все так живут. А потом она начала замечать странности. Дмитрий задерживался на работе. Совещания до девяти, до десяти вечера, чего раньше никогда не было. Приходил