На скамеечке

— Даша, прости! Это была ошибка, просто так получилось. Мне никто кроме тебя не нужен. Даша, я люблю только тебя и детей! Вернись! Давай поговорим! Фотосток Даша обожала новогоднюю суету, наполненную запахом хвои, мандаринов и ожиданием чуда. Она стояла на кухне, пытаясь одной рукой натереть на тёрке морковь для «Мимозы», а другой отпихивала четырёхлетнего Сашку, который пытался вытянуть кота из-под стола. — Мама, Тимка меня достает, — донеслось из гостиной, где восьмилетняя Лиза пыталась уложить спать пластикового пони под одеяло, а шестилетний Тимофей немедленно начал его оттуда «спасать», устроив побоище подушками. Даша вздохнула, взяла за руку младшего сына и пошла на разборки. — Дети, вы можете поиграть в тишине хоть полчаса? Иначе Дед Мороз откажется приходить к таким вредным малышам. Три пары глаза уставились на нее с недоверчивым выражением. С трудом погасив конфликт, она вновь прошла на кухню. Внезапно в глазах потемнело и стало тяжело дышать. Голова болела с самого утра, табл

— Твоя Злата, — передразнила она дурашливым голосом, — даже рот закрыть не может. Хотя он же ей нужен только для одной цели? Неужели ты настолько туп, что не видишь очевидного? Нижняя голова думает? Нейросеть Дождь стучал по подоконнику, будто отсчитывая секунды до неизбежной встречи. Марина стояла у окна на кухне, бесконечно протирая одну и ту же тарелку. Мысленно она была далеко, вспоминала их с Игорем детство. Разбитые коленки, которые она заклеивала подорожником, его первую двойку по математике, которую они вместе исправляли, их общую комнату, разделённую книжным стеллажом. Как быстро тро летит время, вот они и выросли. Её жизнь пошла по нарисованной родителями колее: институт, замужество, двое детей с разницей в три года, ипотека на трёхкомнатную «хрущёвку», старенькая машина. Ее муж, Денис работал архитектором, она — бухгалтером в небольшой фирме. Жизнь была простой, но понятной: дом, работа, родительские собрания, выходные у его или ее родителей, ремонт. Обычная семейная жизнь,

— Слушайте, мы же люди, чай не звери. Понимаем последствия. Да и мы же соседи, в конце концов. Жить надо дружно. Фотоколлаж Стоя около калитки собственного участка, Жанна ощутила странное головокружение. Не от июльской жары, а от абсурда происходящего. Около ее бани, на лавочке, которую она буквально на той неделе купила в торговом центре со скидкой, сидели двое незнакомых мужчин в одних шортах. Они пили пенное, а рядом на мангале жарились шашлыки. — А вы кто? — придя в себя, спросила Жанна, обалдев от происходящего. Может быть, она попутала участки? Или у нее что-то со зрением? Мужчины обернулись к ней, будто бы только заметив. Один из них, лысеющий, с бычьей шеей и большим трудовым мозолем, заросшим черными волосами, лишь удивлённо поднял брови. Другой, помоложе, с хищными глазами и татуировкой «не забуду мать родную» на всю руку, ухмыльнулся. — Соседи мы, — сказал старший, пузатый, отхлёбывая напиток. — А вы, стало быть, новые хозяева. Здравствуйте, милости просим. Я Саша, а это Лё

— Это же для тебя! Для семьи! Она что, не хочет, чтобы муж снова стал на ноги? Да она должна сама это была предложить! Я ей всё объясню. Она девочка умная, поймёт. Фотоколлаж Тяжелый пакет с продуктами разорвался прямо на пороге. Яблоки покатились по грязному линолеуму в сторону кухни, что-то жалобно звякнуло. Она устало вздохнула, опустила голову и зажмурилась. Как ей хотелось оказаться где угодно, но только не дома. Из комнаты раздался голос Влада: — Кристина, что ты там вытворяешь? Сколько можно ждать? В этом голосе звучало привычное, капризное раздражение маленького ребёнка, которого вовремя не накормили. Она открыла глаза, вздохнула и, аккуратно переступив через пакет, пошла в ванную за тряпкой. Пока убирала яблоки, протирала пол, в голове царила пустота. Руки сами всё делали, пока она думала, как не сойти с ума. В последнее врем только этот какой-то вакуум в голове, и отстраненность позволяли ей держаться на ногах. Спустя час раздался звонок в дверь. На пороге стояла Светлана Ф

— Не передумала, — ровно ответила она, даже не дернув бровью. — Мы же это уже обсуждали, язык скоро сотрется об одном и том же беседуя. Мы вместе решили, что будем сдавать квартиру. Это не только пассивный доход, но и наша заначка на черный день. Терять ее мы не намерены. Фотосток Пятничный ужин затягивался. Она убрала со стола, оставив только кружки с чаем и тарелку с печеньем. В обычные дни они весело болтали, обсуждая предстоящие выходные, но не сегодня, когда тучи сгустились над их обычной квартирой. Саша, ее любимый муж, сидел напротив нее и медленно разламывал на мелкие кусочки печенье. Она, сложив руки на груди и облокотившись на спинку стула, наблюдала за ним с грустью. Неужели будет стоять на своем? — Мы? Ты сейчас говоришь только про себя, если что, — Саша отшвырнул от себя остатки печенья. В его карих глазах плескалось раздражение. — А ты подумала о моей дочери? Ты же знаешь, в каком она положении. Она в декретном, снимает квартиру. Да зять половину зарплаты отдает только на

— Простите меня, — грустно сказала любовница бывшего мужа. — Мне действительно стыдно, чем я тогда думала? Верила, любила. Слов нет, все было как во сне. Фотосток Милана методично раскладывала продукты по полкам холодильника, действуя, как робот. Молоко, йогурт, детский творожок с грушей. У неё с самого утра болела голова и хотелось просто прикинуться ветошью, чтобы никто не трогал. Но впереди ещё было приготовление ужина и занятие с сыном. Из детской комнаты не доносилось ни звука. Для многих мам тишина была пугающей, а для неё привычной. Тихий и спокойный ребенок — мечта любой мамы, правда ведь? Её сыну, Семёну, было пять лет, и он мог часами сидеть на ковре, выстраивая в идеально ровный ряд машинки или кубики. Только вот сортировал он их не по размеру или типу, а по какому-то одному ему известному признаку, возможно, оттенку. Он ходил в специализированный логопедический садик, куда его удалось пристроить всевозможными правдами и неправдами. И то слава богу. Она бы дьяволу душу отдал

— Продалась? Я подам апелляцию, вы мне тут лапшу не втирайте, — практически хрипел от злости в лицо судье Артем. — Я точно знаю, что ЭТО не моя дочь. Ясно вам? Фотосток Крошечные кулачки, сжатые во сне. Длинные, будто бы кукольные ресницы. Она медленно подняла руку, провела пальцем по щеке Марины. Кожа, тёплая, бархатистая, смуглая. Гораздо смуглее её собственной, как у молочного поросенка, вечно краснеющей от любого попадания солнечных лучей. Алина перевела взгляд на фотографию на стене, где они с Артёмом смеялись на фоне моря. Муж — светлый, почти платиновый блондин, с ярко-голубыми глазами. Она — с золотистыми волосами и тоже ярко-голубыми глазами. Только вот дочка будто бы подкидыш, или «привет из Турции», как ехидно подколола ее как-то сестра. Откуда эти тёмные, почти чёрные волосы, эти карие, как лесные озёра, глаза? Мистика, честное слово. В первые дни после роддома ей было не до сопоставления таких различий. Тяжелые роды, страх что-то сделать не так и не дай бог навредить ребё

— У тебя постоянно что-то болит! То почки, то зубы, то сердце колет, то спина отваливается! Тебе нравиться страдать? Вечно на больничном, вечно тянешь из меня деньги. Когда ты закончишь стонать? Когда наконец-то станешь нормальным человеком? Фотосток Жар накатывал волнами, оставляя за собой липкую испарину и свинцовую слабость в мышцах. Ира резала лук и пыталась дышать ровно. Ничего страшного, сейчас доделает ужин и отдохнет. Тем более, она уже сбила температуру до 37.8. Не критично, бывало и хуже. В последнее время она постоянно ловила себя на мысли, что ее организм пытается самовыпилиться. Казалось, у нее, как в старой машине, сыплется все. Сначала по вечерам стала появляться небольшая температура. Потом добавилась тупая, ноющая боль в пояснице. Ей некогда было бегать по врачам и сидеть в часовых очередях, поэтому она привычно махнула рукой. Но вот когда моча стала цвета крепкого чая, испугалась. Пришлось сходить к врачу, сдать анализы. Диагноз: пиелонефрит. Ира покорно отправилась в

— То есть эти люди, которых я даже в глаза не видел, заберут твою квартиру? Машину? Нашу дачу? Мама, по какому праву? Ты должна бороться! Фотосток Серый рассвет заливал спальню молочным светом, когда Ольга почувствовала, как зашевелился муж. Она приоткрыла глаза, сонно приподнялась на локте: — Ты чего? Спи, еще будильник не прозвенел. — Завтрак приготовлю, — Степан поцеловал ее и, потягиваясь, встал. — Отдыхай, позову. Ольга кивнула, укрывшись одеялом. Мужу надо было уезжать в рейс, что ее уже давно не расстраивало. За двадцать лет брака она привыкла к его работе. Степан был водителем с постоянно меняющимся графиком. Мог провести в рейсе две недели, а потом три дня быть дома. Мог уехать на неделю, а потом две недели отдыхать. — Влад вчера звонил, — сказала она за завтраком. — Говорит, машина опять сломалась. Надо помочь. Муж, откусывая от бутерброда, кивнул. Как хорошо, когда есть на кого положиться. Ее сыну Владу было двадцать три, а старшей, Кристине, уже двадцать шесть, она замужем,

— В честь чего? Она вместо учебы любовь крутит, по подъездам скачет юбку задрав, а я ей место для этого буду обеспечивать? Ты голову то включи, — зло выговарила Диме мать. Только толку? Фотосток Оля сидела за столом, уплетала манты и болтала с мамой. Наконец-то наступили три недели долгожданного отпуска. В этом году они решили провести его по-домашнему, съездить к ее родителям в другую страну. И она не жалела о своём решении. Телефон, лежащий на краю стола, завибрировал. Соседка, Надежда Петровна, с которой они были в хороших отношениях. — Да? — Оленька, милая, как отдых? Ты только не волнуйся. Я сначала подумала, что у вас грабители. Присмотрелась, нет, слишком нагло себя ведут. Музыка вчера гремела, уже думала полицию вызвать. Может, ты родственников пустила к себе? Так предупреди, что я злая, ещё раз и вызову полицию. — Спасибо, Надежда Петровна. Я разберусь. Спасибо, что предупредили. Она положила трубку, внимательно посмотрела на мать. Та, округлив глаза, жестом спросила, что прои