На скамеечке

— Я уже все решила, так что не благодари, — мама энергично нарезала морковь тонкими, почти прозрачными кружочками. Нож стучал по доске с пулеметной скоростью. — Бабушка переезжает ко мне. Так что можешь говорить «спасибо» и собирать вещи. Маша нахмурила лоб, с недоумением глядя на спину матери. Потом нерешительно спросила: — И она согласилась? — Кто же ее спрашивать будет, — мама даже не обернулась, принявшись за лук. — Это же для ее пользы. Задумавшись, Маша покрутила в руке чашку. Для пользы бабушки? Точно? Или для ее пользы? Ведь ей двадцать пять лет, но носу свадьба, а у них с Тимуром за душой ни гроша. Только съемная квартира да безумная любовь. — Мам, бабушке шестьдесят пять. Она не инвалид и не лежачая. — И что, — мать хмыкнула, не прекращая приготовление плова. — Мне надо думать о том, где вам жить. Могла бы выбрать кого-то получше, чем Тимур. Нищета, перспектив ноль. Нет, упёрлась, любовь у нее. Тьфу. Ничего, мама все решила. Вы сэкономите деньги, не надо будет снимать эту хал

— Ты меня слышишь? Я в последний раз спрашиваю, где деньги? Верни по-хорошему, или хуже будет. Я тебя ментам сдам, ясно, — орал Костя, бегая по всей комнате и швыряя вокруг вещи. Его лицо перекосилось от ярости, он плевался и выпученные глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Марина, сидевшая на диване, сжалась от его криков и только провожала его взглядом. Потом робко спросила: — Какие деньги, Костя? Я правда не понимаю, о чём ты. — Не прикидывайся овечкой! Все деньги! От продажи машины, мой кредит! Практически миллион! Миллион! — Господи, ты про эти деньги? Костя, как пропали? Как? Когда? В её голосе звучало искренне удивление. Костя остановился в шаге от нее и вдруг со злобой произнес: — Ты… Это все ты… Я знаю, знаю. Но не могу доказать. — Я не брала твои деньги, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я тебя прошу, успокойся. Костя шумно выдохнул, провел рукой по лицу. Он ненавидел её сейчас, прекрасно зная, что она врет. Врет, и не краснеет. — Ты врешь, — процедил он сквоз

— Открой, я знаю, что он там. Света, я все равно не уйду. Открой. Она в исступлении колотила руками об дверь, прекрасно слыша, что за ней происходит. Шорох, невнятное бормотание, скрип, снова шорох. И вдруг дверь резко распахнулась. Сестра стояла с каким-то странным выражением лица, в руках комкая кухонное полотенце. Рядом с ней стоял Леша. В домашних штанах и футболке, босиком. — Кать, давай ты прекратишь устраивать истерики. Неужели так сложно спокойно поговорить? Ощущая, как сердце стучит в горле, она оттолкнула его и прошла на кухню. Села в свое любимое кресло, сложила руки на груди и закинула ноги в грязных ботинках на стол. Младшая сестра, вбежав за ней следом, вытаращила глаза и ойкнула: — Катюш, ты неправильно все понимаешь. — Закрой рот, — сказала Катя тихо, пытаясь собраться с мыслями. — Ты меня слышишь? Закрой. Рот. Она теперь в упор смотрела на Лешу, который мялся в дверях. Взрослый мужчина, который семь лет называл ее женой, теперь не мог поднять глаз. — Когда? — спросила

— Мне нужны деньги, ты не забыл? Завтра переводить за аренду, — тихонько произнесла Даша. Она готовилась к этому разговору пару дней, подсознательно ожидая скандала. — И сколько? — не поднимая головы, спросил Кирилл. Он делал вид, что очень увлечен просмотром рилсов. — Как и всегда, половина. Двадцать пять. Кирилл медленно отложил телефон, встал и потянулся. Окинул ее взглядом, от которого холодок прошел по спине. Он напоминал ей хищного зверя, который вынужден жить в неволе. Красивый, уверенный в себе, амбициозный. Она всегда гадала, что он нашел в ней, тихой и спокойной серой мышке, предпочитающей по вечерам читать книжки. — Я тебя и так долго содержал. Ещё на одну квартиру за мой счёт решила накопить? Она подсознательно ожидала этого, поэтому даже не удивилась. Просто в очередной раз стала униженно объяснять: — Кирилл мы договорились все оплачивать пополам. Каждый свой остаток тратил так, как хотел. — Пополам, — хмыкнул Кирилл, и его лицо перекосило от еле сдерживаемой злобы. — А к

— Денис, ну ты хоть сам понимаешь, что несёшь откровенную дичь? — Марин, войди в мое положение. И больше мне не звони. — Да легко. Если бы не дети, я бы так и сделала. Сейчас как мне с тобой общаться? Сигнальные огни? Голуби? Совиная почта? У тебя думает нижняя голова, а мне под каждую прихоть твоей новой бабы подстраиваться? Марина стояла около его машины, сложив руки на груди. Он же старательно отводил от нее взгляд. Дети сидели внутри машины и, слава богу, ничего не слышали. — Чего молчишь? Может, твоя новая пассия вообще запретит тебе видеться с детьми? Ты уже пляшет под ее дудку? Он слишком хорошо знал свою бывшую жену, поэтому понимал, с каким трудом она сдерживается. — Я в твою личную жизнь не лезу. Живи с кем хочешь, хоть с крокодилом. Но, — ткнула она его пальцем в грудь. — Мне важно, чтобы дети сохранили с тобой нормальные отношения. Или это только мне надо??? Ох, как он знал этот тон. Разошелся с ней наверное именно потому, что все решала в семье она. Правда, будучи "мужиком

— Ты же её сестра, кто ещё поможет, если не ты? — в голосе матери звучала гремучая смесь из мольбы, приказа и слез. — Кристина, ты слышишь меня? — Слышу, мам. И говорю в третий раз: я не буду брать кредит. — Почему? — в голосе матери прозвучало искреннее недоумение, будто Кристина только что отказалась от приза. — Тебе что, жалко для сестры? Кристина с шумом выдохнула. Может быть, потому, что она не миллионер? Потому что ей тридцать пять лет, она экономит на всем, мечтая о своём жилье и снимая эту убитую конуру? Зачем ей чужой кредит? — Мам, я коплю на квартиру. Ты же знаешь. — Так сколько ты там накопила? — оживилась мать неожиданно. — Интересно, как это у тебя получается, если ты ещё и снимаешь? Наверное, немало уже? Кристина сжала от злости губы. Судя по всему, мама уже прикидывает, куда потратить ее накопления. — Это мои деньги. — Ой, да что ты сразу все воспринимаешь в штыки, — мама вздохнула с театральной горечью. — Я же не прошу тебя отдать последнюю рубашку. Я просто прошу пом

— Ты мне никогда не была нужна, Вера. Понимаешь? Никогда. Прости, что так получилось. Олег облокотился спиной на стену, и сложил руки на груди. Казалось, он хотел отгородиться от нее. Она же смотрела на него в упор, искренне не понимая, что происходит. — Тогда зачем... — ее голос дрожал и Вера, чувствуя, что вот-вот рухнет, схватилась с силой за край стола. — Зачем ты столько лет жил со мной? Раз я тебе не нужна? Олег отвернулся, судорожно вздохнув. Потом, видимо на что-то решившись, сказал: — А затем, что моим детям нужна была мама. Ты была идеальной кандидатурой. Чистая, нежная, добрая. Мои дети получили мать, только за это я заплатил слишком большую цену. Сейчас я свободен. Может быть, это подло, но у меня нет выбора. Вера ощущала себя будто бы в дрянном театре, где главный актер пафосно сообщает, что уходит из семьи. Но, к сожалению, это была реальность. И она не верила своим ушам. Столько лет семейной жизни коту под хвост? Она была нужна как нянька? Нет, бред, люди не могут стольк

— Кира, ты что, больная на всю голову? Куда ты собралась рожать? Включи остатки мозга и бегом на прерывание. Кира в изумлении раскрыла рот. Она не была маленькой и глупой школьницей, залетевшей от случайного парня. Ей было тридцать пять лет, она была давно замужем. Но глядя на разъяренную мать, она ощущала себя ребенком, который украл зарплату родителей и спустил с друзьями на вкусняшки. — Мама, чего ты орешь? Я давно уже взрослая, если ты не забыла. И я хорошая мать, у меня двое детей. — Вот именно, что двое, — глаза матери превратились в узкие щелочки. — Их сначала на ноги поставить. Зачем вам третий? Или у вас с Максимом что-то случилось, что ты решила его таким образом удержать? — У нас всё нормально, — сухо ответила она, удивленная такой бурной реакцией. Уж точно не такого она ожидала, сообщая новость. — Не смей рожать. Я тебе запрещаю. Мама была в своем репертуаре. Но она давно уже была не та испуганная девочка, поэтому рявкнула: — Я не спрашиваю твоего мнения, мама. Это моя жизн

— Это же филиал ада, а не уютное семейное гнездышко, — Оля демонстративно с силой терла морковку, высказываясь. — Твоя мать будет трепать мне нервы и снова делать замечание МОИМ детям. Она им кто? НИКТО! Денис тихонько открыл холодильник, достал мясо и стал тоненько его нарезать. Его плечи поникли, лицо было хмурым, а в глазах застыло вечно виноватое выражение. Как у бездомной собаки, которая четко понимает, что шанс встретить старость в доме с любящим хозяином стремиться к нулю. — Оля, она приезжала тебе помогать. Ты же сама плакала, что у тебя нет сил ни на что. — Я, если ты не заметил, очень устаю. И не намерена терпеть твоих невоспитанных детей. — Значит, мои дети автоматически становятся невоспитанными, а твои идеальные? Оля провела рукой по своим пепельным волосам, собранным в небрежный пучок. Под глазами залегли круги, выдавая хронический недосып, а когда-то яркие зеленые глаза потускнели до цвета болотной тины. Раньше она была красивой и эффектной, но все чаще стала замечать, к

— Ты хоть раз подумал обо мне? Что это был именно мой кусок торта и только для меня? Не твой, а мой! Дима молчал, нахмурившись и упор глядя на Аню. Любимая всегда выглядела утром прекрасно, но сегодня все портили ее слезы и перекошенное от злости лицо. И вам, как говорится, доброе утро. — Я принесла этот торт с работы! Мой любимый «Наполеон». Я мечтала утром позавтракать им, а ты просто взял и его съел. Даже не спросил. — Как я должен был спросить, если ты дрыхла без задних ног? — Поэтому ты весь его сожрал? Гениально. Ты даже крохотного кусочка мне не оставил. Все съел сам! Дима во все глаза смотрел на свою любимую. Они познакомились полгода назад, и он все чаще думал о том, что надо съезжаться вместе. Он жил с родителями, а Аня снимала эту квартиру. Вместе веселее, да и он уже устал мотаться к ней на другой конец города. Все было прекрасно, вплоть до сегодняшнего утра… — Да господи, пошли в магазин и я куплю тебе целый торт. — Ты правда думаешь, что дело в торте? — внезапно тихо спро