Мой адрес Советский Союз

Ты мне не мать

– Мам, я же чувствую, что ты устала. По голосу даже слышно. Что случилось?
Юлия прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь стянуть рабочие кроксы, которые за двенадцать часов намертво прилипли к ногам.
– Юленька, я больше не могу. – Голос Валентины Михайловны дрожал, срывался на судорожные всхлипы. – Максимка сегодня опять из школы сбежал. Классная звонила, я бегала по всему району, искала его... Сердце так колотилось, думала – все, скорую вызывать придется.
– Нашла?
– На стройке сидел. С какими-то... – мать запнулась, подбирая слово, – с какими-то оболтусами. Я кричала на него, а он смотрит так... Как будто я ему никто. Как чужой...
Юлия наконец справилась с обувью и откинулась на спинку кресла. Тело ныло – восемь часов над операционным столом, потом еще четыре на обходе. Веки слипались, но материнские слезы действовали лучше любого кофе.
– Мам, может, ему психолога найти? Или репетитора какого-нибудь, чтобы занял его после школы?
– Какого психолога, Юля? Я с ним справиться не могу. Он меня не слушает. Вообще. Я для него – старуха, которая только и делает, что ноет. Он мне так и сказал сегодня. В глаза, представляешь...
Юлия закрыла глаза, массируя переносицу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Такой же бесконечной казалась и эта история с племянником.
– Я позвоню Кате, – сказала она наконец. – Поговорю с ней.
– Звони, – мать всхлипнула, – только толку? Она же... Она же не приедет.
Юлия попрощалась и положила трубку на колени. Экран погас, отразив ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.
Три года…
...Екатерина уехала почти три года назад – в ноябре, когда Максимке едва исполнилось девять. Контракт в какой-то международной компании, офис в Праге, потом в Берлине. Каждые полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Саратове, в родительской трешке на Чернышевского.
Юлия помнила, как Катя улетала. Чемодан цвета фуксии, белозубая улыбка, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это же шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»
Постоянно оказалось дважды в год. Две недели летом, когда Катя бегала по квартире загорелой европейской птицей, привезя Максиму дорогие кроссовки и последний айфон. Две недели зимой, под Новый год, когда она заваливала всех подарками, хохотала за праздничным столом и исчезала третьего января первым же рейсом....читать полностью 

Не реви, ты уже большой…

В свои два года Матвей стал старшим, потому что в семье появился младший брат Серёжа. А ещё через несколько месяцев Матвея отдали в садик.
Он ужасно скучал по маме и ждал её. Наконец, она заглядывала в группу, и он нёсся к ней на всех парусах. Но мама бросала: «Одевайся скорее» и уходила на улицу, где в коляске спал младший брат.
Если Матвей начинал плакать, стараясь привлечь к себе мамино внимание, то неизменно слышал:
- Не реви, ты уже большой.
- Постой в очереди в кассу, я забыла купить манку. Только никуда не уходи, - просила мама. И он стоял, хоть было страшно, вдруг мама не вернётся.
В саду его тоже считали большим, хотя он был меньше многих ростом. Он хорошо говорил и по-взрослому ходил в унитаз, в то время как некоторые дети ещё ходили в подгузниках.
Серёжа подрос и стал отбирать у Матвея игрушки, даже если их подарили ему на день рождения. Но только стоило попытаться восстановить справедливость, как Серёжа включал сирену погромче скорой помощи, и мама тут же набрасывалась на старшего брата:
- Не жадничай, уступи Серёже, он же маленький.
Серёже можно было плакать, он же маленький, хотя в его возрасте Матвей уже считался большим. Он привык не плакать, не жаловаться. Научился добиваться справедливости кулаками, не боялся вступать в драки с мальчишками старше себя, часто приходил домой в равных штанах и с оторванными карманами, но победителем.
Сверстники его побаивались, а родители запрещали своим детям дружить с ним. Во дворе и в школе за Матвеем закрепилась слава хулигана. Если что-то случалось, в первую очередь думали на него.
Потом в школу пошёл Серёжа, и братьев стали сравнивать.
- Два брата, а такие разные. Один тихий и умный, а другой…
Было обидно до слёз. Но плакать нельзя.
Маме надоело чинить рваную одежду и выслушивать жалобы родителей других детей, и она отдала старшего сына в секцию самбо, чтобы там он сбрасывал избыток энергии, а не в уличных драках.
Матвей был симпатичным, физически развитым не по годам. Когда он стал старше, на него вдруг обрушился шквал внимания со стороны одноклассниц. Но ни одной из них он не мог ответить взаимностью, потому что его сердце было занято.
Лида жила в соседнем доме. Она с родителями переехала сюда в конце учебного года. Матвей надеялся, что с сентября родители переведут её в его школу, а пока отец или водитель отвозили её в старую. Смелый и отчаянный борец за справедливость, Матвей терялся перед Лидой, боялся подойти к ней, наблюдал со стороны, когда она гуляла с лабрадором во дворе.
В новом учебном году Лида пошла в новую школу. Мало того, что она оказалась младше Матвея, так ещё училась в одном классе с Серёжей. Матвей ужасно расстроился.
Может, она тоже нравилась Сереже, а может, из мести, но младший брат провожал Лиду из школы домой. И снова Матвей испытывал чувство той самой несправедливости, с детства преследовавшей его.
Однажды Серёжа похвастал, что пойдёт с Лидой в кино, мама дала ему денег на билеты и попкорн. Матвей чуть не сошёл с ума от ревности, а потом стал думать, что делать.
- Отдай мне деньги на билеты, а я дам тебе свой нож, - пошёл на крайние меры Матвей.
Глаза брата загорелись алчным огнём. Ножик был знатный, с наборной рукояткой. Матвей отбил его в драке с большими пацанами.
Брат долго не раздумывал, отдал деньги Матвею, уж больно ему хотелось заполучил заветный нож.
- Серёжа заболел, я пойду с тобой в кино вместо него, - соврал Матвей, встретив Лиду у кинотеатра...читать полностью 

Сирота при живых родителя

Она кричала отцу при мне:
«Зачем ты ее притащил? Она здесь чужая! У нас своя жизнь!».
А он молчал. А когда она в очередной раз сорвалась, он просто подошел ко мне и сказал:
«Женя, ты пойми, Света нервничает, ей тяжело».
— Боюсь, Евгения, данные восстановить не удастся. Плата сильно пострадала при падении. Контакты, фотографии — все под чистую.
— Совсем ничего? — Женя убрала со лба выбившуюся прядь волос.
— К сожалению. Придется забивать телефонную книгу заново. Сочувствую.
— Знаете, — Женя вдруг поймала себя на странной мысли и слабо улыбнулась. — А я, кажется, даже не расстроилась. Наверное, оно и к лучшему.
Она вышла на залитую солнцем улицу и направилась в сторону парка, где ее ждала подруга Ольга.
Маленький Макарка мирно спал в коляске, посапывая под легким пледом.
— Ну что, спасли твоего «друга»? — Оля протянула Жене стакан с кофе.
— Сказали, что все номера пропали. Даже мамин.
— Ого. И как ты теперь? Будешь восстанавливать через общих знакомых?
— Честно? Не хочу. Оля, ты не представляешь, какое это облегчение. Я поймала себя на мысли, что мне больше не нужно ждать ее звонка. И не нужно чувствовать вину за то, что я не звоню сама.
— Но это же мама, Жень. Как так-то?
— Мама... — Женя горько усмехнулась и присела на скамейку. — У мамы есть только одна дочь — младшая. Мама для меня всегда занята.
Если я звоню, она либо в пути к сестре, либо уже там, возится с ее сыном.
Мой Макарка для нее будто и не внук вовсе... Она даже с днем рождения его поздравила сообщением в мессенджере. Картинкой…
— Может, сестра просто больше нуждается в помощи? — осторожно предположила Оля.
— Мы все нуждаемся, Оль. Но когда я однажды попросила ее приехать хотя бы на выходные, она ответила:
«Женечка, ты же сильная, ты сама справишься, а у нее характер слабый, ей без меня никак».
Вот и все. Я сильная, значит, любовь мне не положена.
Они немного помолчали, наблюдая за пролетающим мимо тополиным пухом.
— Жень, а ты никогда не спрашивала ее про отца? Почему они на самом деле разошлись? — Оля перевела тему.
— Спрашивала. И это самое смешное. У меня в голове живут две абсолютно разные истории.
Мама говорит, что во всем виновата папина мать, моя бабушка — якобы она их развела.
— В смысле?...читать полностью 

Сирота при живых родителя

Она кричала отцу при мне:
«Зачем ты ее притащил? Она здесь чужая! У нас своя жизнь!».
А он молчал. А когда она в очередной раз сорвалась, он просто подошел ко мне и сказал:
«Женя, ты пойми, Света нервничает, ей тяжело».
— Боюсь, Евгения, данные восстановить не удастся. Плата сильно пострадала при падении. Контакты, фотографии — все под чистую.
— Совсем ничего? — Женя убрала со лба выбившуюся прядь волос.
— К сожалению. Придется забивать телефонную книгу заново. Сочувствую.
— Знаете, — Женя вдруг поймала себя на странной мысли и слабо улыбнулась. — А я, кажется, даже не расстроилась. Наверное, оно и к лучшему.
Она вышла на залитую солнцем улицу и направилась в сторону парка, где ее ждала подруга Ольга.
Маленький Макарка мирно спал в коляске, посапывая под легким пледом.
— Ну что, спасли твоего «друга»? — Оля протянула Жене стакан с кофе.
— Сказали, что все номера пропали. Даже мамин.
— Ого. И как ты теперь? Будешь восстанавливать через общих знакомых?
— Честно? Не хочу. Оля, ты не представляешь, какое это облегчение. Я поймала себя на мысли, что мне больше не нужно ждать ее звонка. И не нужно чувствовать вину за то, что я не звоню сама.
— Но это же мама, Жень. Как так-то?
— Мама... — Женя горько усмехнулась и присела на скамейку. — У мамы есть только одна дочь — младшая. Мама для меня всегда занята.
Если я звоню, она либо в пути к сестре, либо уже там, возится с ее сыном.
Мой Макарка для нее будто и не внук вовсе... Она даже с днем рождения его поздравила сообщением в мессенджере. Картинкой…
— Может, сестра просто больше нуждается в помощи? — осторожно предположила Оля.
— Мы все нуждаемся, Оль. Но когда я однажды попросила ее приехать хотя бы на выходные, она ответила:
«Женечка, ты же сильная, ты сама справишься, а у нее характер слабый, ей без меня никак».
Вот и все. Я сильная, значит, любовь мне не положена.
Они немного помолчали, наблюдая за пролетающим мимо тополиным пухом.
— Жень, а ты никогда не спрашивала ее про отца? Почему они на самом деле разошлись? — Оля перевела тему.
— Спрашивала. И это самое смешное. У меня в голове живут две абсолютно разные истории.
Мама говорит, что во всем виновата папина мать, моя бабушка — якобы она их развела.
— В смысле?...читать полностью 

Не отпускай

- Мне очень жаль, но порадовать вас нечем.
- Доктор, но жить-то она будет?
- Если можно это жизнью назвать, то да. Будет…
- Это главное!
- Вы не понимаете. Это будет уже не она.
- Ну как же! Моя Ниночка всегда говорила, что узнает меня! Невозможно иначе!
- Когда человек теряет себя, то даже самых близких узнавать перестают. Поймите, тогда он себя не помнит, что уж о других говорить… Мой вам совет – подумайте о специальном учреждении. Там и уход, и забота, и жену вашу там не знают так хорошо, как вы ее знаете. К ней будут относиться… без ожиданий. А это, порой, куда лучше, чем родные, злящиеся от обиды на то, что их узнавать перестали.
- Я не стану злиться на Ниночку! Что вы! Как можно такое?! Она мне самый дорогой на свете человек! Я не отпущу ее! Не отдам!
- Что ж… Ваше право. Я вас предупредил. Дальше – решать вам. Назначения я все сделаю и телефон мой у вас есть. Звоните! Чем смогу – помогу.
- Спасибо!
Леонид Петрович смотрел вслед врачу, идущему по коридору, и думал о том, как сложно жить без любви. Ему, конечно, было неведомо, почему врач говорил с ним с такой горечью, что не оставалось сомнений в том, что любви он либо не знал, либо знал так мало, что о большем и мечтать не смел.
Леонид Петрович, привыкший замечать малейшие детали, видел обручальное кольцо на пальце человека, который спас жизнь его Ниночке. Но ему бы даже в голову не пришло, что кольцо это доктор носит в память о том, что его предали. Грубо, подло, разрушив почти до основания жизнь, которая складывалась годами и отняв самое дорогое, что было – дочь и сына. Теперь его детей воспитывал другой человек и именно его они, по повелению матери, называли отцом.
Он был богат, этот человек, да к тому же, стоял у власти, и спорить с ним было совершенно бесполезно. Доктор пытался. И чуть было не потерял оставшееся – свою честь и достоинство, когда его обвинили в ошибке, стоившей жизни пациенту.
Ошибки не было. А бумаги, которые могли свидетельствовать об обратном – были. И только властный приказ главврача больницы, который боялся потерять своего лучшего хирурга, заставил доктора пересмотреть свои приоритеты.
- Ты не спасешь своих детей, но можешь спасти сотни жизней. А я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы ты мог видеться с сыном и дочерью.
- Не выйдет! Они не позволят…
- Я тоже не последний человек. А эти люди, те, которые правят миром, – они всего лишь люди. Они болеют. И тогда им нужна помощь. Поверь, у меня достаточно связей и влияния, чтобы помочь тебе. Просто, дай мне время.
Слово свое главврач сдержал. И доктору позволено было встречаться со своими детьми два раза в месяц на несколько часов. Но уже и это было для него сродни чуду. Он даже смог поговорить со своей бывшей женой, задав ей тот самый вопрос, который терзал его душу после развода:
- Почему ты ушла вот так, не прощаясь и не сказав мне, что именно тебя не устраивало в нашем браке?...читать полностью 

Всему есть предел

– Мне только что звонила твоя классная руководительница. Угадай, о чём шла речь? – Раиса практически влетела в комнату дочери, игнорируя закрытую дверь.
Соня медленно повернулась к матери, чувствуя, как внутри всё сжимается. Этот тон она узнавала мгновенно – он всегда означал одно и то же. Начинался очередной акт бесконечного спектакля под названием “Разочарование матери и грехи её дочери”.
– Понятия не имею, – ответила она устало, уткнувшись взглядом в тетрадь. Как же ей это надоело! Ни одного спокойного дня! – Может, хотела узнать, почему я больше не хожу на волейбол? Или почему ты не пришла на последнее родительское собрание?
– Какой еще волейбол? Какое собрание? Ты даже не представляешь, сколько унижений мне пришлось пережить! Полчаса выслушивать, как моя дочь демонстрирует вопиющее неуважение к школьному руководству! Я чуть не сгорела со стыда! Как ты могла позволить себе грубить директору? Как ты осмелилась оспаривать его слова?
Её глаза горели негодованием, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Раиса сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к Соне, словно хотела убедиться, что та не упустит ни единого слова.
Соня, сидя за письменным столом, внутренне сжалась. Она уже поняла, в чём дело – учительница не стала скрывать о небольшом конфликте, произошедшем на перемене. Вот только девочка была абсолютно уверена, что разговор матери и классной руководительницы длился от силы пять минут. Да и Тамара Львовна, наверняка, объяснила, что проблема была улажена на месте. Директриса даже извинилась перед Соней!
Девочка постаралась сохранить внешнее спокойствие. Она очень хорош знала мать и понимала, что, если начнёт оправдываться или, наоборот, огрызаться, ситуация только усугубится. Поэтому девочка попыталась улыбнуться как можно безмятежнее, будто происходящее её совсем не задевает.
– Мам, ты преувеличиваешь, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринуждённо. – Мы просто не сошлись во мнениях о предстоящей олимпиаде. Но всё уже улажено.
Не дожидаясь ответа, Соня повернулась к учебникам, нарочито сосредоточенно уткнулась в параграф по биологии. Она медленно перелистывала страницы, делая вид, что пытается разобраться в схеме фотосинтеза. На самом деле она едва различала буквы – мысли крутились вокруг того, как свести сегодняшний “акт пьесы” к минимуму. Девочке ужасно не хотелось снова выслушивать, какая она плохая и как она испортила матери всю жизнь.
В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тяжёлым дыханием Раисы. Соня чувствовала, как материнское недовольство заполняет пространство, давит на плечи, но продолжала делать вид, что полностью поглощена учёбой. Она надеялась, что эта тактика, как и раньше, поможет сгладить конфликт – хотя бы ненадолго....читать полностью