Мир комиксов

Пластиковая дверь была плотно прижата, а ручка повернута вниз. За двойным стеклопакетом стоял пятилетний Тёма. На нём были только домашние шорты и тонкая хлопковая футболка с динозавром. Мальчик переминался с ноги на ногу по ледяному линолеуму, прижимая ладошки к груди. На улице стоял ноябрь, термометр за окном показывал минус два. — Тёма! — Вика повернула ручку вверх и дёрнула створку на себя. Та поддалась с тихим щелчком. В коридор тут же ворвался ледяной морозный воздух. — Иди ко мне, быстро! — она схватила сына в охапку, прижимая к своему шерстяному пальто. Ноги у ребенка были ледяными. Он не плакал, только шмыгал носом и часто моргал. — Мам, я замерз, — тихо сказал Тёма. — Баба Галя сказала, я мешаю взрослым разговаривать. Вика стянула с себя шарф, обмотала сына, подхватила его на руки и шагнула вглубь квартиры. Из кухни доносились голоса. — Олег! — крикнула Вика с порога. — Галина Петровна! Голоса на кухне стихли. В коридор выглянул Олег — у него сегодня был выходной между точкам

Фраза «самая читающая страна» давно успела превратиться почти в народную присказку. Её произносят с гордостью, иронией, ностальгией, а иногда просто потому, что книжный шкаф у бабушки действительно занимал половину комнаты. Книга вообще удобная вещь. Ею можно увлечься, прикрыться от разговора, поставить под ножку шаткого стола и годами обещать себе наконец дочитать последние сто страниц. Неудивительно, что карикатуристы любят этот предмет почти так же сильно, как рыбаки любят рассказывать о размерах упущенной рыбы. У Сергея Корсуна книги и читающие персонажи тоже появляются регулярно. Тема ему подходит идеально. Здесь есть узнаваемый бытовой предмет, понятная каждому привычка и огромный запас культурных ассоциаций. А если добавить фирменное корсуновское ехидство и любовь к чёрному юмору, чтение быстро перестаёт выглядеть исключительно благородным занятием с пледом и чашкой чая. Сегодня в «Мире комиксов» как раз тот случай, когда можно совместить приятное с приятным: вспомнить любовь

Стекло старенького пазика дребезжало в унисон с дождём, который хлестал по улицам с самого обеда. Оля выскочила на своей остановке и тут же поняла, что совершила ошибку. Зонт, сиротливо торчавший из сумки, был явно не готов к такому напору стихии. Ближайшее укрытие — покрытый облупившейся краской павильон с выбитым стеклом — выглядел не лучше, но выбирать не приходилось. Оля забилась в угол, кутаясь в тонкую куртку. От работы до дома было минут семь пешком, но не в такой ливень. Телефон в кармане завибрировал. Костя. — Привет! Ты как там, не смыло ещё? — прокричал он сквозь помехи. Судя по гулу, был где-то на объекте. — Почти. Привет. Сижу на остановке, жду, пока стихнет. У вас как? — Нормально! Сдаём первый блок, скоро премия будет. Думаю, может, на машину подкопим, а? Устанешь ты на этих автобусах мотаться. — Кость, какая машина, давай сначала с твоей мамой разберёмся. Она вчера опять приходила. — Опять? Что на этот раз? — Да всё то же. Таблетки дорогие, в поликлинике хамят, соседи м

— Какая солянка густая, Снежаночка, наваристая! Угощайся, милая. Рёбрышки копчёные специально для тебя отложила, — голос Полины Андреевны тянулся по кухне, словно густой сироп. — Кирилл у нас мужчина видный. Ему спутница нужна под стать, настоящая хозяюшка, чтобы и в доме порядок, и на столе разносолы. А то ведь как бывает? Мужик в семью всё несёт, а там ни уюта, ни благодарности. — Ой, Полина Андреевна, что вы! Я же стараюсь фигуру беречь, — кокетливо пропела гостья, аккуратно поднося ложку к пухлым губам. — Но от вашего угощения отказаться невозможно. Золотые у вас руки! Вера замерла в полумраке коридора, бесшумно притворив за собой обитую дерматином входную дверь. Морозный воздух с улицы еще цеплялся за её пуховик, а на кухне стоял душный, пропитанный чужими духами и варевом воздух. В голове на мгновение вспыхнул яркий образ: она снимает с плиты тяжеленную кастрюлю с кипятком, в которой только что варились пельмени, и опрокидывает её на химическую завивку свекрови, похожую на гнездо

Если посмотреть на карикатуры Игоря Кийко, трудно представить, что когда-то он готовился заниматься совсем другим делом. Его профессиональная специальность — архитектор. Впрочем, карандаш в итоге остался главным рабочим инструментом, только вместо чертежей появились смешные мужички, семейные сцены, начальники, врачи и десятки других персонажей. Игорь Кийко родился 1 февраля 1962 года в Алма-Ате. После школы он поступил в Алма-Атинский архитектурно-строительный институт и в 1984 году окончил его по специальности «архитектор». На тот момент ничего ещё не говорило о том, что именно карикатура станет его профессией на следующие десятилетия. К карикатуре он пришёл не через художественную редакцию и не благодаря какому-то заранее составленному плану. Поначалу это было увлечением, которое существовало отдельно от основной профессии. Первый опубликованный рисунок Кийко появился в 1987 году в подмосковной газете «Маяк». В том же году он начал отправлять свои работы на конкурсы. В интервью каза

Ника зябко куталась в объемный свитер, глядя в окно автосервиса, по которому хлестал холодный октябрьский дождь. Машина сломалась в самый неподходящий момент, посреди глубокой лужи. Рядом опустился на пластиковый стул высокий парень в промасленном комбинезоне и вытер руки ветошью. — Часто по таким лужам гоняете? — спросил он, и голос его прозвучал неожиданно мягко для человека такой суровой внешности. — Только по праздникам. А вы? — А я их потом чиню. Илья. Ника присмотрелась. На руках парня виднелись ссадины от работы с железом, а взгляд был прямым и спокойным. — Ника. Переводчик. — Книги переводите? — Если бы. Инструкции к китайским станкам, — она устало улыбнулась. Так они и познакомились четыре года назад. Сначала Илья просто подвёз её до дома после ремонта, потом они пересеклись в кофейне, спасаясь от пронизывающего осеннего ветра, а через год уже перевозили его вещи в её скромную "однушку". Семья Ники приняла Илью сразу. Отцу, Николаю, хватило того, как ловко Илья починил на даче

Чёрный юмор нравится далеко не всем, и это нормально. Он вообще устроен так, что сначала немного нарушает привычный порядок вещей, а уже потом смешит. Там, где обычная шутка ведёт зрителя по знакомой дороге, чёрная может свернуть туда, куда приличный разговор обычно не сворачивает. Именно поэтому человек либо ловит её сразу, либо смотрит на рисунок с выражением: «И это сейчас должно было быть смешно?» Тем, кто такой юмор понимает, обычно легче принимать странные, неудобные и нарочито мрачные шутки как игру с формой, а не как буквальное высказывание. Здесь важен не «широкий кругозор» сам по себе, а готовность увидеть второй слой: преувеличение, перевёрнутую логику, намеренную жестокость абсурда. Художник словно показывает зрителю табличку «сейчас всё будет неправильно» — и именно на этом строит шутку. Чёрным юмор становится тогда, когда смешное соединяют с тем, над чем в обычной ситуации смеяться вроде бы не принято. Но хорошая карикатура редко держится только на запретной теме. Если

Настя крепче вцепилась в руль старенькой «Киа». Ярославское шоссе плавилось под палящим июльским солнцем, в салоне гудел старый кондиционер, из последних сил гоняя всё тот же тёплый воздух. Она возвращалась в Москву из-под Переславля, где провела почти две недели на даче с отцом. Планировали остаться до конца месяца, но папа неожиданно быстро закончил строить новую беседку, и делать в звенящей от зноя тишине стало решительно нечего. За окном проносились сосновые леса и указатели на дачные поселки. Настя мельком глянула на телефон. От мужа, Андрея, ни одного сообщения. Впрочем, это было нормально — он в рейсе, где-то под Воронежем, должен вернуться только завтра к вечеру. На заднем сиденье стояла плетеная корзина, доверху набитая душистой клубникой — Андрей обожал её со сливками. Она вспомнила, как восемнадцать лет назад встретила его на дне рождения общего друга. Он, тогда еще студент автодорожного техникума, весь вечер рассказывал смешные истории из общаги, а она, будущий специа

В классической карикатуре мужские персонажи устроены просто: их мир ограничивается диваном, гаражом и рыбалкой. Женщина же никогда не бывает просто фоном. Она либо замышляет интригу, либо соображает на шаг быстрее мужчины, либо её взгляд настолько красноречив, что подпись к рисунку не нужна. Стоит ей появиться в кадре, как простая бытовая зарисовка моментально превращается в полноценный сюжет. Конечно, жизнь значительно сложнее любых карикатурных схем. Но художнику и не нужна полная правда — ему нужна одна узнаваемая черта, которую можно слегка увеличить. Отсюда женщины в рисунках бывают решительными, обидчивыми, практичными, кокетливыми, подозрительными, находчивыми и способными одной фразой закончить спор, который мужчина только собирался начать. Собственно, на этом и держится половина старого семейного юмора. Мужчина что-то скрывает — женщина уже догадалась. Мужчина решил сэкономить — женщина знает настоящую цену его экономии. Мужчина уверен, что спор выигран, и именно в этот момент

Есть герои, которых не нужно представлять. Стоит увидеть знакомый силуэт, характерную деталь или услышать фамилию — и половина истории уже понятна. Мы помним, кто такой Герасим, чем прославилась ворона из басни Крылова и почему рядом с лисой обычно стоит ждать подвоха. Для карикатуриста это почти идеальный материал. Не приходится долго объяснять, кто перед нами и почему он ведёт себя именно так. Читатель приносит с собой целый багаж школьных уроков, сказок, мультфильмов и книг, а художнику остаётся сделать самое интересное — повернуть знакомую историю в неожиданную сторону. Валентин Дубинин довольно часто обращается к таким персонажам. Среди его работ встречаются образы из басен, русской классики, народных сказок и других историй, которые большинство узнаёт с первого взгляда. Иногда достаточно одного названия: «Ворона и лисица», «Герасим и Муму» — и зритель уже знает исходную ситуацию. Но повторять оригинал карикатуристу незачем. Если всё закончится ровно так, как написано в книге, пол