Михаил Кольцов

Они покинули двор и свернули к многоэтажкам из панелей. В окнах уже горел свет, мелькали силуэты людей, в воздухе ощущался запах чужих ужинов и свежего стирального порошка. — Вот мой подъезд, — сказала Ксюша, остановившись у серой двери с облупившейся краской. — Ещё раз спасибо тебе. — Пока не за что, — ответила Ада. — Просто в следующий раз не стоит одной идти через этот двор, особенно в это время. — А откуда тебе известно, что будет «следующий раз»? — попыталась пошутить Ксюша, но получилось не очень весело. Ада прищурилась и неожиданно искренне улыбнулась, глаза её чуть смягчились. — Потому что мы, кажется, теперь знакомы, — произнесла она. — И я почему-то уверена, что это только начало твоего пути. Её слова звучали странно — не угроза и не обещание, а что-то между ними. Ксюша хотела спросить, что именно она имела в виду, но в этот момент в её кармане завибрировал телефон. На экране высветилось «Мама». Ада посмотрела сначала на экран, потом на Ксюшу. — Иди, — тихо сказала она. — Теб

Вечер медленно растекался за стеклами маршрутки, превращая город в размытые огоньки витрин и редких фар машин. Ксюша выглянула наружу и инстинктивно сжала ремешок рюкзака: следующая остановка — «Университетская». Телефон в кармане предательски засветился — 22:47. Если мама увидит время последнего звонка, она снова начнёт упрекать: «Почему ты по ночам шатаешься? Сейчас какое время, девочка…» Она вздохнула, натянула капюшон своего серого пуховика и, когда маршрутка остановилась у обочины, вышла на холодный воздух. Осень уже почти отступила, но зима ещё не вступила в свои права: под ногами плескалась грязно-снежная кашица, а ветер гонял по тротуару пластиковый кофейный стаканчик. Старые фонари светили тусклым жёлтым светом, из-за чего дворы казались выцветшими снимками с забытых кладбищ. Дом находился в десяти минутах ходьбы, если идти напрямую через двор, который мама называла «этим тёмным проходным — ни в коем случае». Но если идти по освещённой улице вокруг квартала, придётся добавить