Фильтр
добавлена вчера в 14:14
СКУМБРИЯ ДОМАШНЕГО ПОСОЛА — НЕЖНАЯ И ОЧЕНЬ ВКУСНАЯ
Такая рыбка получается ароматной, сочной и намного вкуснее магазинной 
Готовится просто, а съедается моментально!
Ингредиенты: Готовится просто, а съедается моментально!● 2 скумбрии
● 1 крупная луковица
ОТКРЫТЬ РЕЦЕПТ ● 1 крупная луковица
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 4 июня в 22:35
Умирая, Елена пришла в детдом отдать все деньги. Но один мальчик подбежал к ней — и всё онемели…
Елена сидела у окна больничной палаты, прижимая к груди старую фотографию — мальчик лет шести, с веснушками и вязаной шапочке. Единственный, кого она по-настоящему любила. Единственный, кого не успела спасти.Двадцать лет назад, будучи юной и испуганной, она родила сына в роддоме и… оставила его. Тогда ей сказали: «Ты не справишься. Отдай — и забудь». И она отдала. Но не забыла.
Все эти годы Елена жила будто в долгу. Работала сутками, не строила семьи, не покупала себе дорогого, не позволяла ни счастья, ни праздников. Только копила. Всё ради одного — чтобы, когда придёт её конец, хоть немного искупить вину.
И вот теперь, с диагнозом «рак четвёртой стадии», она пришла в Детский дом №7. Маленькая фигура в чёрном, с платком на голове и двумя пакетами — в одном еда, в другом конверт с деньгами. Всё, что у неё было.
Воспитательницы переглянулись: пожилая женщина, лицо измождённое, взгляд — будто из другого времени. Она молча протянула конверт.
— Это… для детей. Я была должна… Читать далее..
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 4 июня в 18:09
В тайге он нашёл умирающую женщину в тюремной робе…
Стоял суровый декабрь две тысячи семнадцатого года. Лютый мороз сковал отроги Восточного Саяна, и старый ртутный термометр на стене лесничего кордона показывал минус тридцать семь.Воздух стал плотным, как стекло, и от каждого вдоха в груди что-то тонко звенело.
В глубоком, по пояс, снегу, оставляя за собой тонкий кровавый след от босых, изодранных в кровь ног, ползла женщина в рваной тюремной робе. Звали её Вера Кольцова, тридцать два года, осуждённая Иркутским областным судом на двенадцать лет строгого режима за убийство мужа.
Одиннадцать дней назад, во время этапирования из одной колонии в другую, она воспользовалась тем, что конвой остановил «воронок» у обочины, и в неразберихе с заглохшим двигателем рванула в тайгу. За ней пустили собак, но к ночи поднялась метель, и след потеряли. Все были уверены, что беглянка уже мертва.
Одиннадцать дней она брела на восток, не зная зачем и куда. Питалась корой лиственницы, мёрзлой брусникой из-под снега, кедровыми орешками, выскребая их из шишек заиндевелыми пальцами. Силы таяли.
На последних днях у неё начались слуховые галлюцинации: ей мерещился голос мужа, того самого, которого она ударила сковородой в висок после семи лет побоев. Голос говорил спокойно, почти ласково: «Ложись, Верочка. Ну ложись же. Тут мягко».
Она падала, поднималась, снова падала. А потом просто перестала вставать. Лицо ткнулось в снег, и снег этот показался ей тёплым, как пуховая подушка из родительского дома в Черемхово.
В то же утро на склоне горы, в полутораста километрах от ближайшего человеческого жилья, лесник Пётр Андреевич Сташевский, пятидесяти четырёх лет от роду, обходил с биноклем свой обычный квадрат. Десять лет он жил один на кордоне «Каменный ключ» — после того, как в две тысячи седьмом похоронил жену Людмилу и шестилетнего сына Тимошу.
Грузовик на трассе Иркутск–Усть-Ордынский, пьяный водитель, заснеженная обочина. Пётр вернулся домой с двух похорон, продал квартиру, отдал деньги тёще и ушёл в лес. Не от людей — от себя. От зеркал, в которых отражался человек, не сумевший в нужный день оказаться за рулём вместо жены.
В то декабрьское утро его бинокль зацепил тёмное пятно посреди белого склона.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 3 июня в 17:31
Тридцать лет молчания
В тот холодный ноябрьский день ко мне в сельскую библиотеку вошла женщина. Я сперва даже не поняла, кто передо мной стоит. Худенькая, будто её ветром высушило, лицо серое, глаза потухшие, в уголках губ две глубокие складки, каких и у старух не всегда увидишь. А ей, если приглядеться, и пятидесяти ещё не было.Одета она была по-городскому — аккуратно, чисто, только всё равно как-то жалко.
Словно вещи на ней хорошие, а душа давно босая.
Она подняла на меня глаза, и я вдруг ахнула.
Господи ты боже мой. Это же Ирина. Дочь Марии Тимофеевны, что тридцать лет назад уехала из нашего села и с тех пор не появлялась. Как будто земля её проглотила.
— Анна Егоровна... здравствуйте, — сказала она тихо.
Голос у неё был надломленный, будто каждое слово давалось с болью.
— Ирина? Ты ли это? — я поднялась из-за стола, руки сами к ней потянулись.
Обнять хотела, да побоялась. Такая хрупкая стояла, что казалось — тронь её, и рассыплется она в пыль.
Она кивнула. Губу прикусила, чтобы не задрожала. Я усадила её за стол, налила горячего чаю с душицей, поставила перед ней блюдце с сухарями. Сама села напротив.
Молчим. А что тут скажешь? Между нами стояло тридцать лет. Тридцать лет чужой жизни, старой беды и той тишины, которая не лечит, а только каменеет внутри.
— Мне соседка ваша позвонила, Нюра, — наконец выговорила Ирина. — Телефон мой у неё с давних пор был записан. Сказала, мама совсем плохая.
Я вздохнула.
— Плохая, доченька. Совсем плохая. Уходит уже. Дни, может, часы остались.
Ирина подняла на меня глаза.
— Она... она меня звала?
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 3 июня в 14:14
Мой отец женился на сестре моей мамы спустя несколько месяцев после её похорон
Последние дниМама умерла после долгой борьбы с раком. Мы с братом были рядом до самого конца — держали её за руки, пока она медленно угасала у нас на глазах. Я до сих пор помню, как её пальцы, тонкие, почти прозрачные, в последний раз сжали мою ладонь. Помню запах больничной палаты, смешанный с лавандовым кремом, которым она всегда мазала руки. Помню, как брат отвернулся к окну, чтобы я не видела, что он плачет.
А потом всё стало происходить слишком быстро.
Признание отца
Сорок дней ещё не прошли, как отец заявил, что хочет «серьёзно поговорить». Я думала, он просто не справляется с горем — мужчины ведь часто закрываются, замыкаются, и им нужно высказаться, чтобы не сломаться окончательно. Я приготовилась слушать, держать его за руку, может быть, плакать вместе. Но то, что он сказал, выбило у меня почву из-под ног.
Он признался, что снова влюблён. И не в кого-нибудь. А в Клэр — младшую сестру моей матери.
Я сначала подумала, что ослышалась. Что это какая-то нелепая шутка, тёмный юмор, способ справиться с болью. Но отец говорил спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно нормальном. Мол, их сблизило общее горе, долгие разговоры по ночам, поддержка друг друга… и всё «само произошло».
Самое жуткое? Он уже сделал ей предложение.
Свадьбу назначили через полгода — «чтобы никто не смел сказать, что мы поспешили», как выразилась Клэр. Полгода. Мамины платья ещё висели в шкафу. Её зубная щётка всё ещё стояла в стаканчике в ванной. А отец уже выбирал ресторан и обсуждал меню.
Я пыталась убедить себя, что люди по-разному переживают потерю. Что одиночество страшнее приличий. Что Клэр всегда была рядом, помогала ухаживать за мамой, готовила нам ужины, оставалась ночевать, когда становилось совсем тяжело. Но внутри всё кричало, что что-то не так. Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком… отрепетировано.
Брат, Антон, на эти разговоры почти не отвечал. После похорон он стал каким-то другим — будто внутри него что-то сломалось. Избегал отца, не приезжал к Клэр, на мои звонки отвечал коротко: «Потом, сестрёнка. Не сейчас».
Свадьба
На самой свадьбе все улыбались так, будто ничего странного не происходит. Родственники смеялись, поднимали бокалы, поздравляли их как «идеальную пару». Тётя Вера прошептала мне на ухо: «Ну хоть кто-то будет о нём заботиться, а то совсем зачах бы». А я стояла среди этого цирка в платье цвета слоновой кости, которое выбрала Клэр, и чувствовала, как меня буквально тошнит от происходящего.
Клэр в белом платье выглядела моложе своих лет. Она ловила взгляд отца, и они улыбались друг другу так, будто знали какой-то секрет, который остальным знать не положено.
И тут появился мой брат.
Он выглядел так, будто бежал без остановки — взъерошенный, запыхавшийся, галстук съехал набок, на лбу испарина. Он схватил меня за руку и буквально вытащил из зала, в боковой коридор с зеркалами и тяжёлыми бархатными портьерами.
— Иди за мной. Сейчас.
Откуда-то издалека доносился смех Клэр — звонкий, какой-то слишком счастливый для женщины, чья сестра умерла полгода назад.
«Ты должна знать правду о папе»
Антон наклонился ко мне и тихо сказал:
— Ты должна знать правду о папе. Он не тот, за кого себя выдаёт.
У меня похолодело внутри.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 2 июня в 11:32
добавлена 1 июня в 18:04
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка